Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

— И все-таки я хочу узнать, что там.

— Разве ты не знаешь? — спросил Эланд, Властелин Хаоса, — Разве ты не помнишь, как уже был в этом Аду? Отверженный. Никому не нужный. Ошибка.

Каждое слово вонзалось в сердце, как нож.

— Ошибка Леандра, который однажды позволил себе пренебречь долгом, — и сам этого устыдился. Устыдился тебя.

Килиан промедлил. Эланд прекрасно знал его слабые места.

Да и могло ли быть иначе, если они почти что стали одним человеком?

Почти.

— Ты много работал, чтобы выбраться из этого Ада, — продолжал Эланд, — Ты одержал множество побед. Ты победил адептов Лефевра. Ты победил своего брата. Ты победил саму Ильмадику. Ты победил тех, кто не верил, что бастард может взойти на трон. Эти победы — то, что делает тебя тобой!

Древний бог хмыкнул.

— Этот путь ведет обратно. В ничтожество. В забвение. В пустоту. Так скажи мне, Покоритель Владык. Ты все еще хочешь туда вернуться?

Казалось, в этот миг все пережитые унижения промельнули перед внутренним взором ученого.

— Я не буду ничтожеством, — твердо сказал он.

— Будешь, — засмеялся в ответ Эланд, — Стоит тебе оступиться. Проиграть. И ты рухнешь обратно. Только побеждая, ты можешь убежать от Ада. Но стоит тебе остановиться, и Ад тебя догонит.

— Пусть догоняет.

Килиан все-таки обернулся. Взгляд ученого встретился с прозрачными льдинками глаз древнего бога.

— Пора перестать бегать. Перестать бегать и встретиться с самим собой лицом к лицу.

Эланд пожал плечами:

— Сделав это, ты потеряешь все, чего достиг. Ты потеряешь власть, уважение, признание. Ты потеряешь право существовать. Они будут презирать тебя, если ты сделаешь этот шаг.

— А если я его не сделаю, то буду презирать себя сам, — ответил Килиан.

И в следующий момент понял, что попал в точку.

— В этом ведь весь секрет, разве не так? Последняя деталь головоломки. Ты вложил себя вглубь всех нас. Ты возрождаешься в каждом, кто наследует твоей философии. Ты обрел бессмертие таким образом...

Ученый усмехнулся.

— Потому что ты боишься. Ты боишься пустоты. Боишься оказаться никому не нужным. Неважным... Ничтожным...

— Хватит!

Против воли Килиан рассмеялся. Слишком отчетливо ему вспомнились собственные реакции. Да. Он был таким же.

Но он мог стать чем-то большим.

— Ты внушаешь мне, как страшно сделать этот шаг, — сделал вывод Килиан, — Потому что сам боишься его сделать. Ты толкуешь, что ничто не важно, кроме победы, потому что даже в самых кошмарных снах не можешь допустить мысли о поражении. Ты подстрекаешь меня попирать других, потому что в глубине души знаешь, что сам — всего лишь ничтожество, дорвавшееся до силы.

— Ты думаешь, что отличаешься от меня? — спросил Властелин Хаоса, — Ты думаешь, как только этот клинок поразит тебя, ты получишь что-то помимо плевков на могилу? Отверженный, бастард, слуга, забывший свое место. Вот кем ты останешься в веках. Как только ты проиграешь, сама твоя сущность обратится в пустоту.

Усмехнувшись, Килиан отвернулся.

— Я не верю тебе, Эланд. И знаешь, почему?

— Потому что ты наивен, — предположил древний бог, — Потому что в тебе живет глупая вера в справедливость мира. Мира, который вознаградит тебя за твои принципы и накажет твоих обидчиков по справедливости. Но так не бывает. В этом мире есть лишь одна справедливость. Сильный попирает слабого, а слабый стенает под пятой сильного.

Килиан улыбался. Речь Властелина Хаоса уже не трогала его.

— Нет, Эланд. Не поэтому. Просто я ученый. А ученые, если ты вдруг не знал, не принимают на веру ничего. Может быть, ты прав, и этот шаг обратит меня в пустоту. А может быть, прав я, и только сделав его, я действительно стану самим собой. А способ проверить свои теории мы знаем лишь один. Эксперимент.

И с этими словами он переступил порог.

И в реальном мире лезвие клинка пронзило его тело.

В тот момент, когда Тэрл пробил парирование и глубоко вонзил шпагу в живот Килиана, Лане стоило большого труда оставаться на месте и не вмешиваться.

Даже зная, что любое вмешательство в дуэль будет бесчестием.

Даже зная, что он спланировал это изначально.

Посмотрев на расплывающееся по голубой ткани кровавое пятно, Килиан улыбнулся. В уголке губ выступила кровь.

— Моя кровь на вашем клинке, сэр Адильс, — выдохнул он, — Я признаю поражение.

Тэрл вырвал клинок, отворяя кровь, и ученый рухнул на пол, на глазах возвращаясь в человеческий облик. Зрители смотрели на него с безопасного расстояния, и никто не пытался подойти...

Кроме Ланы.

Габриэль и Венсан попытались остановить её, но Хади и Нагма как бы невзначай заступили им дорогу. Подскочив к поверженному Герцогу, девушка затянула заклинание исцеления.

Оно откликнулось легче, чем когда бы то ни было.

А тем временем Габриэль подошел к Тэрлу и низко поклонился:

— Сэр Адильс, сегодня вы спасли не только нашу повелительницу, но и всех нас. Прошу простить меня за то, что выказывал к вам недоверие. Примите мой поклон и заверение в моем искреннем почтении.

— Я поступил как должно, — ответил Тэрл, подавая руку Лейле и помогая её подняться с колен.

Их руки соприкасались чуть дольше, чем требовал этикет.

— Однако меня несколько удивляет сложившаяся ситуация, — подал голос граф Роган, — Ведь как всем нам известно, сэр Адильс женат. Законы Иллирии не позволяют взять вторую жену; однако победа в поединке — это не только привилегия, но и обязательство. К сожалению, пока что я не могу предложить достойное решение для сложившейся коллизии.

Лана тяжело вздохнула. Наступал самый тяжелый момент. То, что предстояло сделать... Пугало её. Пугало её сильнее, чем обстрелы орудий в Миссена-Клив, чем плен у Владычицы и чем все Твари Порчи, с какими ей довелось столкнуться.

Осуждение. Осуждение и презрение. Вот во что ей предстояло окунуться с головой. То, от чего она бежала всю свою жизнь.

Чародейка перевела взгляд на медленно приходившего в себя Килиана. Он ведь тоже бросил вызов своему страху, когда подставился под клинок и признал поражение. И в его опыте она находила поддержку. Она знала, что как бы ни презирали её бывшие соотечественники, на свете есть хотя бы один человек, который никогда не оставит её.

И она решилась.

— Господа, — чародейка поднялась на ноги, перебивая готового заговорить Тэрла, — Я должна признаться в