Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

упал перед щитом. Секунду ничего не было. Я успел решить, что фитиль не взялся. Потом хлопнуло. Не сильно, но резко. Щит дёрнулся, по воде и грязи ударили осколки. Один кусок кожи прилетел к моему сапогу.

Начальник батареи выдохнул.

– Ствол цел.

Он сказал это раньше, чем посмотрел, и я понял, что он всё время думал только о стволе.

Мы подошли после команды. На щите было четыре новых отметины. Две глубокие, две слабые. В грязи лежали куски глины и медная сечка. Если бы за щитом стояли люди, им бы досталось. Не всем. Тем, кто рядом.

– Мало, – сказал Грейв.

– Да.

– Но если заряд ляжет в настил, люди бросят поперечины.

Крис поднял обломок горшка.

– Надо сделать лучше.

Он показал кусок медной скобы, вошедший в доску боком.

Второй горшок сделали тяжелее. Больше сечки, меньше глины снаружи, кожа в два слоя. Начальник батареи ворчал, но сам подбирал полосы, чтобы не было складок. Старый заряжающий сказал только одно:

– Если при досыле встанет, я в ствол не полезу.

– Никто не полезет, – сказал я. – Не бить шомполом, не вытаскивать крюком. Расчёт за вал, огонь отнести, ствол оставить до отдельной команды.

– А если запал вспыхнет, а выстрела нет?

– То же самое. Ждём две сотни счёта и не смотрим в дуло.

Ночь прошла без атаки. Это было хуже, чем атака. Люди не спали, ждали, слушали воду и каждый третий стук принимали за топор на той стороне. Утром тумана не было, но низко над рекой висела серая мгла. Достаточно, чтобы спрятать ноги. Недостаточно, чтобы спрятать щиты.

Таренцы вышли после завтрака. Не у самой мельницы. Правее, там, где берег давал короткий спуск к воде и где вчера мы успели оставить только старые метки, без новых кольев. Сначала показались две дымовые корзины. Потом низкая стенка на полозьях. За ней шли люди с досками, не меньше десяти. Ещё дальше держались арбалетчики. Маг был сзади. Сольд почувствовал его раньше, чем увидел.

– Щитовик, – сказал он. – Или держит ветер. Слабее утреннего.

Грейв поднял руку.

– Батарея ждёт.

Раст уже лежал на правом фланге. Грит рядом держал сухую тряпку и коробку закрытой. Брен ниже поправлял сошку.

– Не тратить капсюли, – сказал я.

– Пока не появится узел, – ответил Раст.

Щиты дошли до отметки двести. Потом до ста восьмидесяти. Кремнёвые молчали. Люди за щитами не бежали, они толкали стенку рывками. После каждого рывка задние подавали доски вперёд. На одной доске блеснул крюк.

– Узел, – сказал Грит тихо.

– Ещё нет.

Арбалетчики ударили первыми. Болты легли по батарее и по людям второго ряда. Один попал в мешок с песком. Второй выбил щепу из лафета. Третий прошёл через рукав заряжающего, не задев руку. Заряжающий посмотрел на дырку и выругался шёпотом.

Начальник батареи не шевельнулся.

– Первый горшок, – сказал Грейв.

Старый заряжающий взял горшок. В этот раз все двигались медленнее. Заряд. Тонкий пыж с прорезью. Горшок пробкой к заряду. Мягкий досыл. Расчёт ушёл от колеса. Огонь к запалу.

Я стоял в двух шагах от колеса и смотрел не на фитиль, а на руки: кто отошёл, кто остался, кто смотрит не туда.

Пушка ударила глуше обычного. Горшок ушёл дугой, ниже, чем на пробе. На миг я решил, что он ударит в воду перед щитами и всё пропадёт. Он ударил в край настила, отскочил под щитовую стенку и исчез.

Таренцы успели сделать один рывок.

Потом под щитом хлопнуло. Не громче пушки. Иначе. Доски подняло снизу, один полоз прыгнул, щитовая стенка легла на бок. Люди за ней не разлетелись. Никто не летает от такого заряда. Они потеряли хват, упор и порядок. Один упал на настил, второй схватился за лицо, третий бросил крюк и пополз назад. Дымовая корзина перевернулась, мокрая солома высыпалась в грязь.

– Теперь, – сказал Грейв.

Кремнёвые ударили. Неровно, но достаточно. Фольк стрелял низко. Первый ряд бил по тем, кто пытался поднять щит. Второй подавал заряженные стволы, третий держал пули и порох. Никто из третьего ряда не полез смотреть.

Маг с той стороны поднял щит. Поздно. Он прикрыл двух арбалетчиков, не сапёров. Раст выдохнул.

– Маг открыт.

Я видел только серую фигуру за дымом. Сто шестьдесят или больше. Плохая цель. Хорошая приманка.

– Нет.

Раст не спорил.

Брен выстрелил сам через секунду, но не по магу. Один сапёр поднял крюк и попытался зацепить наш кол. Пуля Брена ударила его в плечо. Человек сел, крюк упал в воду.

– Один Брен, – сказал Грит.

Грейв смотрел на щитовую стенку. Она уже не двигалась. Таренцы вытаскивали раненых, прикрываясь дымом и арбалетами. Мы не пошли за ними. Пушки молчали. Пороховой горшок сделал то, чего от него требовали: сломал порядок.

Начальник батареи провёл ладонью по стволу. Потом наклонился к каналу, как старый мастер к печи.

– Живой, – сказал он.

– Ствол?

– Ствол. Люди тоже, пока.

Вейн уже писал. Грейв остановил его.

– Не пишите «разрывной снаряд».

Вейн поднял перо.

– Почему?

– Потому что завтра каждый сотник попросит себе такой, а каждый дурак решит, что нашёл победу в горшке. Пишите: «Пороховой горшок. В команде то же слово: горшок. Только батарее. Только по приказу. Только после пробы. Без приказа – повесить за руки у лафета». Мягче потом перепишете.

Вейн записал почти дословно.

Крис принёс с поля кусок второго крюка и обломок щитовой доски. В доске сидела медная сечка. Не глубоко, но под углом. Этого хватало, чтобы рука больше не держала поперечину.

– Он увидит, – сказал Крис.

– Кто?

– Тот, за рекой. Увидит доску и поймёт, что щит теперь должен держать не только пулю и ядро.

– Пусть утолщает, – сказал начальник батареи.

Я посмотрел на него.

Он пожал плечами.

– Утолстит щит – потащит медленнее. Облегчит – порвёт. Мне всё одно лучше, чем утром.

Грейв впервые за день позволил себе короткую улыбку.

– Вот теперь вы говорите как инженер, мастер пушек.

– Не надо меня обзывать, барон.

Люди рядом услышали и засмеялись тихо, без веселья. Так смеются после дела, которое могло закончиться хуже.

К вечеру мы имели два вывода и один запрет. Первый: пороховой горшок работает, если ложится под щит или в настил. Второй: для своих он опасен почти так же, как для чужих, если дать