Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

Алена наш человек. — разводит руками Виктор: — а если мы ее в шведскую семью возьмем, то она сплетничать перестанет. Опять-таки кто бросает товарища в беде? Мы не такие, а она — видишь, какая одинокая? Наш первостепенный долг — приютить, обогреть и накормить.

— Виктор Полищук!

— Ладно, ладно. Нету никакой шведской семьи, Ален. — вздыхает Виктор: — а жаль, конечно. Всегда мечтал в шведской семье расти. Кстати, ты знаешь откуда сам термин? После Второй Мировой войны в Швеции маловато мужского населения стало, вот государство и внедрило специальные программы по возрождению нации. В том числе и социальное принятие конструкции «один мужчина — две девушки» в качестве ячейки общества, оттуда и пошло название «шведская семья». Кстати, и порнография тогда почти на государственном уровне там поддерживалась — чтобы люди размножаться не забывали.

— Нету шведской семьи? Да ладно! Врете вы мне все. — говорит Алена: — все знают, что ты Маш у Лильки живешь, а ты Вить — к ним постоянно наведываешься. У меня сведения точные!

— Нужно будет Лизе Нарышкиной уши надрать. — туманно угрожает в пространство Виктор: — вот откуда сплетни-то ходят. Слава богу что я больше у них не преподаю, там и до беды недалеко. И вообще у нас заседание оперативного штаба, вот. Светлана! У тебя какие мысли?

— У меня? А я-то что? Понабрали в команду… — Кондрашова снимает свою сумку и садится на стул, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди: — Лиля моя вчера к Железновой в дом пробралась, вот. Знаете? Нет? Конечно, не знаете. Поймали бы — вышел бы скандал. Она только с виду девочка-одуванчик, а если чего в голову себе вколотила, то потом гвоздодером не вытащишь. Синицына… у Синицыной снова кризис жанра. Виктор, если она к тебе подойдет и будет предлагать с ней переспать — не вздумай соглашаться. Она мир немного по-своему воспринимает, с ней свяжешься — сам не рад будешь. И не надо мне тут… я все понимаю, ты парень молодой, а она девушка ладная, только вот у нее в голове баллистический калькулятор и встроенный механизм постоянной игры на нервах окружающих, а больше нет ничего. Это вы думаете, что Лилька безбашенная, но на самом деле если и есть кто-то совершенно не понимающий за мораль и приличия, так это Юлька Синицына. Я с ней общий язык кое-как нашла, так что делюсь наработками. Не вздумай с ней спать. И не разговаривай намеками, она намеки не понимает. Говори все прямо и четко, гляди ей в глаза и не повышай голоса, она на повышение голоса неадекватно среагировать может.

— Черте-что. — тихонько бормочет себе под нос Маслова: — не команда, а сборище неврастеников. Все ненормальные какие-то. Одна я нормальная.

— Кто бы говорил. — хмыкает Маша Волокитина: — ты, Маслова, вообще картинка из энциклопедии в статье «Вечно сует свой нос в чужие дела»! Вот у тебя своих дел нет, а? Лучше бы над защитой поработала, а то Лилька тебя всухую уделывает… даже если ей руку за спиной привязать.

— Ну извините, я не гений! Я обычная, нормальная девушка, чем и горжусь! У меня нет шведской семьи или баллистического калькулятора в голове! Зато психика устойчивая!

— Если у кого психика и устойчивая, так это у Лильки. — вздыхает Виктор: — и хватит уже тут сплетни разносить! Это…

— Оперативное заседание штаба. В курсе. — кивает Алена Маслова и поворачивается к Кондрашовой: — Свет, а ты… а чего Лилька в доме у Железновой узнала? Страсть как интересно!

— Вещественные доказательства крала. — говорит Светлана Кондрашова: — теперь целое дело как все на место вернуть…

Глава 4

Трёхкомнатная квартира в новой девятиэтажке на проспекте Металлургов встретила Виктора гулкой пустотой. Белёные стены отражали каждый звук, превращая шаги в эхо чужих шагов, словно по квартире бродил не он сам, а его призрак. Паркет, ещё пахнущий мастикой и свежим лаком, поблёскивал в лучах осеннего солнца — целое море полированного дерева, по которому можно было кататься в носках от прихожей до балкона.

В зале, самой большой комнате с двумя окнами, выходящими прямо на площадь перед театром драмы, — одиноко лежал матрац, как плот посреди паркетного океана. Подушка и одеяло были аккуратно сложены посредине. Рядом с матрацем лежал открытый чемодан черного цвета, в чемодане был его нехитрый скарб, пара футболок, запасной костюм и конечно же завернутый в тряпки «Марголин», который он все никак не сподобится завхозу вернуть. Виктор все еще не переехал сюда окончательно, все не было времени, но как-то ночевал тут, по старой традиции полагая что новое жилище все еще не твое, если ты не переспал тут хотя бы ночь.

На кухне, где по замыслу архитекторов должна была собираться счастливая советская семья, стоял единственный стул — деревянный, с облупившейся зелёной краской на спинке. Две табуретки-близнецы жались к батарее, будто грелись. На подоконнике — пустая банка из-под майонеза с ложкой внутри и пластиковое ведро для мусора, пока совершенно пустое. Еще в кухне была новехонькая газовая плита. В ванной комнате пока что не было даже зеркала или полочек для мыльно-рыльных принадлежностей, мыльница была поставлена прямо на раковину, а зубная щетка и опасная бритва торчали из стоящего тут же граненного стакана.

Квартира номер сорок семь была похожа на выставочный зал, из которого вынесли все экспонаты. Высокие потолки — два семьдесят — делали пространство ещё более необъятным. В пустых комнатах гулял сквозняк, шевеля газету «Вечерняя Правда Колокамска», забытую на полу возле входной двери. Где-то наверху, у соседей, играло радио — «Майский вальс» просачивался сквозь бетонные перекрытия приглушённым напоминанием о том, что жизнь всё-таки существует.

Виктор стоял посреди зала, и его собственная тень казалась единственным доказательством того, что квартира обитаема. Комбинат выделил ему эти хоромы авансом, в расчете что улучшенные бытовые условия помогут взять новые спортивные высоты и вывести команду в плей-офф первой лиги нынешнего сезона. Как там — голодной куме все хлеб на уме. Формирование команды первой лиги потребовало от Комбината и гормолзавода увеличение бюджетов финансирования, выделения помещений и транспорта, закрепленного только