Блич: Целитель - Xiaochun Bai

В груди кольнуло чувство, похожее на страх.

«Что, если я только что разговаривал с тем, кто и сделал это?»

Он сжал кулаки, стараясь заглушить дрожь.

— Нет… — прошептал он. — Я просто устал. Всё просто. Несчастный случай. Айзен здесь ни при чём. Это нелепо.

Но где-то внутри Хоко тихо шевельнулся — как будто феникс приподнял голову и прошептал:

«Не верь тому, чьё пламя без тепла.»

* * *

В 4-м отряде ночь наступала не сразу.

Сначала — тишина. Потом — гул. Не громкий, не тревожный, а какой-то ровный, похожий на дыхание самого здания.

Звуки шорохов стихали, лампы в коридорах гасли одна за другой, и лишь редкие зелёные вспышки кайдо из палат напоминали, что жизнь здесь не прекращается даже во сне.

Масато задержался дольше, чем собирался.

Он сидел за низким столом, склонившись над журналом отчётов, и чувствовал, как усталость медленно, почти ласково, оплетает сознание.

Рука тянулась дописать последние строки, но пальцы дрожали.

Веки наливались тяжестью.

Коуки спала, свернувшись клубком на его коленях — маленькое существо, чьё дыхание звучало громче всех ночных ветров.

«Ещё пару строк… просто пару… и спать. Хотя кого я обманываю? Всё равно ночью кого-то принесут.»

Он поднял голову.

Тусклый свет фонаря отражался на полу, превращая каждый шаг в зыбкое отражение.

Снаружи где-то шелестел дождь — или, может быть, это ветер касался бамбуковых ставен.

Запах влажной древесины и лекарственных трав смешался, создавая странное ощущение, будто мир стал гуще.

Тягучее, вязкое спокойствие.

В этом спокойствии Масато почти пропустил звук шагов.

Тихих, уверенных, не спешных.

Шаги, принадлежащие человеку, который не ищет, куда идёт, — он уже знает.

Масато не сразу понял, что эти шаги ведут к третьему залу, где лежал тот самый шинигами с ожогом.

Его сердце отозвалось мгновенно — коротким толчком.

«Айзен?.. Но он же ушёл. Зачем возвращаться в такую пору?..»

Он встал.

Пальцы машинально нашли перо и опустили его в чернильницу — будто в этом простом жесте было укрытие.

Нелепо. Но именно такие мелочи придавали иллюзию контроля.

«Проверю. Просто посмотрю, кто это. Возможно, дежурный целитель. Или один из офицеров Пятого пришёл проведать друга. Да, наверняка.»

Он вышел в коридор.

Свет фонарей был слаб, тусклые полосы тянулись по полу, колеблясь от малейшего движения воздуха.

Тишина звенела. Даже шаги его собственных сандалий казались слишком громкими, слишком живыми.

Он приблизился к палате.

Дверь была приоткрыта. Совсем немного. Ровно настолько, чтобы можно было увидеть узкую полоску света внутри.

Масато замер, чувствуя, как ладони покрываются потом.

Что-то внутри шептало: «Не смотри. Просто иди. Это не твоё дело.»

Но другое — то самое, что всегда заставляло его лечить, спасать, идти вперёд — толкало сделать шаг ближе.

Он прижался к стене и заглянул в щель между ширмами.

В палате стоял Айзен.

Спокойный, собранный, безупречный — как будто вечерние часы не имели над ним власти.

Он стоял у кровати, глядя на лежащего офицера, и тихо что-то говорил. Слишком тихо, чтобы разобрать слова.

Масато напряг слух.

И вдруг услышал знакомое звучание — ритм духовного заклинания.

Не хадо, не кайдо… и даже не бакудо.

Он знал этот тембр: высокая школа, особая техника связывания сознания.

Но зачем применять её к раненому, который без сознания?

«Нет… он не лечит. Это не лечение. Он делает что-то другое.»

Глаза Масато чуть приоткрылись.

И в этот миг его зрачки — сами, без приказа — засияли золотистым светом.

Глаза Истины.

Мир вокруг словно развернулся.

Цвета стали гуще, линии духовных потоков проявились, как нити света, скользящие в воздухе.

Он видел всё: энергию Айзена, мягкую, вязкую, идеальную по форме — и тонкие лучи, что тянулись от его пальцев к голове шинигами.

Нити входили в тело раненого, заплетаясь в узлы его духовных каналов.

А потом — исчезали.

Не рассеиваясь, не растворяясь.

Именно исчезали, как будто кто-то стирал часть структуры души.

«Он… он вырезает. Он стирает.»

Масато не почувствовал, как колени дрогнули.

Воздух в горле застрял, сердце билось где-то в висках, а ладони сами собой сжались в кулаки.

«Нет. Нет, это сон. Галлюцинация. Я переутомился. Это не может быть правдой.»

Но видение не исчезало.

Айзен стоял спокойно, глаза чуть прикрыты, губы едва шевелятся — ни капли злобы, ни тени гнева.

Только сосредоточенность.

Плавное, безупречное движение — и очередная линия памяти исчезла в никуда.

Масато отступил, дыхание стало рваным.

Голова кружилась.

Он чувствовал, что если останется ещё хоть секунду — не выдержит.

«Уходи. Сейчас же. Пока он не почувствовал твою реяцу.»

Он шагнул назад, споткнулся о собственную сандалию и тихо ударился плечом о стену.

Звук был почти неслышным — но для него прозвучал как гром.

Айзен поднял голову.

Лишь на мгновение.

Взгляд его скользнул к двери.

Масато застыл, перестав дышать.

Пламя Хоко внутри будто погасло, свернулось в тонкую нить.

Прошла вечность.

Айзен отвёл взгляд — и вновь опустил руки.

Мир вернулся к прежнему течению.

Масато не помнил, как оказался в коридоре.

Просто — оказался.

Спина липла к стене, дыхание вырывалось короткими, судорожными толчками.

«Это… это невозможно. Лейтенант Айзен… он же не…»

Он попытался рассуждать.

Логически.

По пунктам.

Может, он исцелял память? Или защищал разум раненого от шока? Возможно.

Но сердце знало — нет.

То, что он видел, не имело ничего общего с исцелением.

«Он стирал следы. Следы боя. Следы… истины.»

Мысли путались. Каждая новая была тяжелее предыдущей.

Масато прижал ладонь к груди, чувствуя, как сердце рвётся наружу.

Хоко молчал.

Даже его внутренний феникс будто отвернулся, не желая вмешиваться.

Он выдохнул и, не помня себя, почти бегом направился в свою комнату.

Тени коридоров тянулись за ним, словно хотели удержать.

Дверь захлопнулась. Коуки, проснувшись, встрепенулась и пискнула.

— Тихо… — прохрипел он. — Тихо, Коуки… пожалуйста…

Он сел на пол, обхватив голову руками.

Всё тело дрожало.

Мысли, как искры, мелькали, гасли, вспыхивали вновь.

«Я ничего не видел. Я просто устал. Это не моё дело. Не моё. Я целитель, не следователь. Я не должен в это лезть.»

Он повторял это снова и снова, но внутри всё сжималось.

Память о золотых нитях не отпускала.

Они стояли перед глазами, мерцая даже во тьме комнаты.

«Если это правда… то