Блич: Целитель - Xiaochun Bai

на спине, не чувствуя ни рук, ни ног. Всё тело будто обернули ватой.

Каждое дыхание отзывалось болью, но боль была — живая, настоящая, значит, он тоже жив.

— Какое… — хрипло выдавил он, — …ужасное ощущение.

Попытался пошевелиться — без толку.

Голова раскалывалась, веки налились тяжестью.

Он повернул голову набок — и увидел его.

Тело, которое он лечил, дышало.

Медленно, ровно, с лёгким свистом.

Живое.

Масато смотрел на него долго, потом вдруг усмехнулся, почти беззвучно:

— Ну что… получилось всё-таки, а?

Голос сорвался, но улыбка осталась.

В тот миг ему захотелось просто закрыть глаза и уснуть — хотя бы на неделю.

Он не заметил, как открылась дверь.

Тишина разрезалась мягким шагом.

— Этого достаточно, — произнёс знакомый голос.

Масато хотел обернуться, но шея не слушалась.

Только угол глаза поймал силуэт.

Унохана стояла у входа, как тень света.

Она подошла, опустилась на колено рядом.

Долго смотрела на тело спасённого, потом перевела взгляд на Масато.

— Ты сделал невозможное, — тихо сказала она. — Используя только кайдо. Без оружия. Без опоры.

Масато хрипло рассмеялся:

— Хотите сказать, я сдал экзамен?

— Экзамен, — повторила она. — Если хочешь, называй так.

Она провела пальцами над его лицом — лёгкое, почти невесомое прикосновение.

— Но цена была высокой.

— Я не люблю дешёвые победы, — пробормотал он, и в уголках губ мелькнула старая ухмылка. — Тогда не запоминаешь их.

Унохана тихо улыбнулась.

— Твои глаза… — она заметила лёгкое золотое свечение, едва заметное в тени. — Что это?

Масато хотел что-то сказать, но язык не слушался.

— Просто усталость… — пробормотал он. — Наверное, просто свет…

Она посмотрела пристальнее, но не стала спрашивать дальше.

Лишь вздохнула.

— Ты слишком быстро растёшь, Масато. Иногда даже я не успеваю за твоими шагами.

Он хотел пошутить, но слова застряли.

— Отдыхай, — сказала она. — Испытание закончено.

Она поднялась, отступила на шаг.

На мгновение в воздухе повисло странное ощущение — будто сама комната прислушивалась к её словам.

— С этого дня ты — третий офицер четвёртого отряда, — произнесла Унохана спокойно. — Масато Шинджи, целитель, который лечит при помощи сердца.

Слова прозвучали не как похвала — как приговор.

Тяжёлый, неизбежный, но справедливый.

Масато выдохнул, тихо, с улыбкой:

— Можно я сначала посплю, прежде чем соответствовать званию?..

Унохана не ответила. Только склонила голову, словно благословляя.

Потом обернулась и направилась к выходу.

Когда дверь за ней закрылась, в комнате осталась только тишина.

И дыхание двух живых людей.

Он лежал, глядя в потолок.

Мысли текли медленно, как река после шторма.

«Вот и всё. Я сделал это. Не знаю как, не знаю почему… но сделал. Хоко… если слышишь — я справился. Без тебя. Но, клянусь, это был худший день в моей жизни.»

В груди что-то дрогнуло.

Тёплое, знакомое.

Как будто в ответ — тихий отклик, не голос, а чувство.

Он улыбнулся.

— Ну, хоть не обиделся…

Веки опустились сами собой.

Мир стал мягким, размытым.

Последнее, что он успел заметить — крошечная искра голубого света, вспыхнувшая над его рукой и растворившаяся в воздухе.

Утро выдалось тихим.

Не потому, что весь отряд спал, а потому, что тишина казалась здесь уместной.

Палаты дышали едва слышным шорохом бинтов, ровным гулом реяцу, шепотом воды в чашах.

Жизнь вернулась в четвёртый отряд — мирная, размеренная, словно после долгого дождя.

Масато сидел на подоконнике лазарета, закутавшись в чистый халат, и смотрел, как солнечные лучи играют на стекле.

Рука, обмотанная бинтами, слегка дрожала, когда он подносил чашку с чаем.

— Даже чай дрожит, — хмыкнул он. — Не удивлюсь, если и Коуки теперь боится прикасаться ко мне.

Словно услышав, Коуки высунулась из-за тумбы, жалобно пискнула и тут же спряталась обратно.

Масато улыбнулся.

— Ну ладно, хоть кто-то остался прежним.

Дверь открылась тихо — настолько, что если бы не отражение в стекле, он бы не заметил.

Унохана стояла в проёме, как будто сама тишина решила напомнить о себе.

— Проснулся, — произнесла она. — Это хорошо.

— Едва, — ответил он, не оборачиваясь. — Но, думаю, жив. Хотя спорить можно.

— Для того, кто провёл без сознания почти сутки, ты выглядишь удивительно бодрым.

Он усмехнулся, потирая висок.

— Я просто тренируюсь умирать с улыбкой.

— Не советую, — спокойно заметила она. — Когда-нибудь ты сделаешь это слишком убедительно.

Масато покосился на неё.

— А вы как будто знаете, что это значит.

Она не ответила. Только подошла ближе и остановилась у окна рядом с ним.

Некоторое время оба молчали, наблюдая, как ветер колышет сад лекарственных трав.

— Знаешь, — наконец сказала она, — большинство, кто проходит подобное испытание, пытаются сопротивляться. Или отступают.

— А я что сделал?

— Ты горел.

Он фыркнул.

— Звучит не очень, учитывая, что я едва не сгорел буквально.

— Ты отдавал жизнь, не задумываясь. — Её голос стал мягче. — Для целителя это опасно. Но в этом и есть смысл четвёртого отряда: не просто лечить, а быть готовым стать последним пламенем.

Масато опустил взгляд.

— Мне показалось, будто я больше не я. Как будто всё, что осталось — желание, чтобы хоть кто-то дышал.

— Это и есть ты, — тихо сказала Унохана. — Просто тот, которого ты обычно прячешь за шутками и усталостью.

Он не нашёл, что ответить.

Пальцы машинально тёрли край чашки, пока чай остывал.

— Капитан… — начал он спустя минуту. — Почему именно я? В отряде столько достойных.

— Потому что никто другой не сомневался бы в себе так, как ты. — Она повернулась к нему. — А сомнение — это не слабость. Это то, что удерживает нас от гордости и самоуверенности.

Он усмехнулся.

— А я-то думал, что просто раздражаю всех своим нытьём.

— Иногда — раздражаешь, — призналась она с лёгкой улыбкой. — Но это не отменяет сути.

Масато кивнул, поднялся на ноги, стараясь не покачнуться.

— И всё же… спасибо. Не знаю за что именно, но спасибо.

— За жизнь, — ответила она просто. — И за то, что не сломался.

Она положила ладонь ему на плечо.

— Отныне ты — третий офицер четвёртого отряда. Носи это звание с честью. Не потому что заслужил, а потому что доказал, что можешь его удержать.

Масато чуть склонил голову.

— Если удержу чашку, будет уже неплохо.

— Иди, отдохни, — сказала она, чуть улыбнувшись. — Сегодня ты можешь позволить себе быть живым.

Он вышел из кабинета, чувствуя, как каждая