Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Ночь тянулась бесконечно.

Снаружи доносился мягкий шелест дождя — то ли реального, то ли сотканного из ветра и тревоги.

Масато сидел у окна, не включая свет.

Комната тонула в полумраке, и только редкие вспышки молний освещали его лицо, обнажая то усталость, то растерянность, то испуг, который он тщетно пытался спрятать даже от самого себя.

Коуки свернулась на подоконнике и то и дело посматривала на него, будто не решаясь приблизиться.

Даже она чувствовала — что-то в нём изменилось.

На столе лежали раскрытые записи, неоконченное письмо, перо, засохшее в чернильнице.

Строки плыли перед глазами, превращаясь в бессмысленные пятна.

Он пытался перечитать отчёт за день, но каждая буква напоминала ему о том, чего он не должен был видеть.

«Стирание памяти… Это же невозможно. Это ведь запрещено. Даже капитаны не имеют права вмешиваться в структуру души.»

«А если он не вмешивался? Если я просто не понял, что видел?..»

Он зажал виски, чувствуя, как боль расползается по голове.

Внутренний голос привычно начал спорить сам с собой.

«Ты ошибся, Масато. Это могло быть защитное заклинание. Может, он оберегал сознание подчинённого.»

«Тогда почему сделал это ночью? Один? Без свидетелей?»

«Потому что не хотел тревожить остальных. Потому что ответственный.»

«Или потому, что хотел скрыть следы.»

Он сжал зубы.

Его собственные мысли отзывались эхом, как будто спорил не один он, а кто-то внутри.

— Хватит… — прошептал он. — Хватит, пожалуйста.

Тишина.

Но эта тишина не была пустой.

Она жила, дышала.

Она ждала.

Он закрыл глаза, пытаясь хоть немного расслабиться.

И, сам не заметив, как, провалился в сон.

Сон начался без формы.

Сначала — просто тьма.

Плотная, глубокая, как море.

А потом — свет.

Мягкий, голубоватый, похожий на дыхание кайдо.

Он стоял посреди знакомого ему бесконечного океана — там, где когда-то впервые встретил Хоко.

Над ним — идеально голубое небо.

Феникс стоял прямо перед ним.

Молчаливый, огромный, ослепительно прекрасный.

Его взгляд был спокоен, но в нём горело что-то, чего Масато не видел раньше — печаль.

— Хоко… — прошептал он. — Почему ты молчишь?

Птица не ответила.

Лишь медленно опустила голову, и с её клюва упала искра.

Она коснулась земли — и в том месте вырос цветок.

Хрупкий, почти прозрачный, с лепестками из света.

«Ты видел,» — голос звучал прямо в голове, где-то в сердце. — «Ты почувствовал то, что не хотел знать. Пламя, лишённое сердца, не даёт тепла. Оно лишь сжигает.»

— Я не понимаю… — Масато сделал шаг вперёд. — Я же просто… лечил. Просто увидел. Я не хотел ничего искать.

«Но ты увидел,» — ответил Хоко. — «И теперь не сможешь отвернуться. Свет, которому доверял, может быть холоднее ночи.»

Масато опустил взгляд.

Под ногами шевельнулся океан.

Он понял, что стоит не на привычной голубой глади, а на слое пепла, в котором угадывались силуэты.

Силуэты шинигами. Сожжённые, но мирные.

— Это… — он сглотнул. — Это мои пациенты?

«Это те, кого ты спас… и те, кого не успел. Каждый из них — часть твоего пламени. Но теперь, когда ты увидел ложный свет, оно дрожит.»

— Ложный… свет?..

Хоко взмахнул крыльями.

Пепел взлетел, превратившись в рой сверкающих частиц.

В этом вихре Масато увидел отражение — самого себя, стоящего в коридоре, с глазами, полными страха.

А позади него — силуэт Айзена.

Улыбка. Мягкая. Безупречная. Без тепла.

«Не каждый, кто улыбается, свет. И не каждый, кто скрывается в тени, тьма.»

— Тогда кто он?.. — тихо спросил Масато. — Кто он на самом деле?

«Тот, кто видит дальше, чем должен. Как и ты.»

Феникс шагнул ближе, наклонился, и его лоб почти коснулся Масато.

Тепло. Настоящее, живое, обжигающее.

«Не бойся пепла, Шинджи. Из него рождается доверие — но лишь если ты осмелишься сгореть в нём.»

С этими словами всё исчезло.

Пепел рассыпался, небо растворилось, и Масато проснулся.

Рассвет застал его сидящим у окна.

Тот же дождь, тот же мягкий свет, но воздух будто стал другим — более холодным, более ясным.

Коуки мирно спала рядом, не зная, что в её хозяине что-то треснуло.

Масато посмотрел на свои ладони.

Они дрожали. Не от страха — от осознания.

«Я не могу никому рассказать. Не сейчас. Не без доказательств.»

«Но и молчать… значит стать соучастником.»

Он провёл рукой по лицу, чувствуя под пальцами усталость и что-то ещё — тяжесть выбора.

Хоко внутри был спокоен, словно наблюдал, но не вмешивался.

— Пепел доверия, — прошептал он. — Так вот как он пахнет…

Он поднялся, накинул хаори и вышел в коридор.

Новый день начался, как обычно — с шелеста бинтов, тихих шагов, звонких голосов лекарей.

Но в этом привычном шуме теперь звучало что-то другое.

Что-то едва уловимое, как скрытая фальшь в чистом аккорде.

И когда Айзен снова вошёл в зал, приветствуя всех той же мягкой улыбкой,

Масато — впервые — не ответил ей.

Он просто посмотрел.

Спокойно, тихо, без вежливой маски.

И в глубине его взгляда вспыхнул крошечный, почти невидимый отблеск голубого пламени.

«Я видел тебя, Айзен-сан. И теперь — не забуду.»

Глава 18. Зеркало без отражения

Последние три ночи Масато не спал.

Не потому, что было некогда — потому что стоило закрыть глаза, как в темноте вспыхивали отблески света.

Не его света.

Холодного, стеклянного — такого, что выжигает внутренний покой и оставляет внутри лишь шорох тревоги.

Он сидел на полу своей комнаты в четвёртом отряде, спиной к стене, обняв колени. За окном разливался тусклый предрассветный свет, и голубые тени от бумажных перегородок дрожали, будто кто-то за ними проходил. Коуки спала, свернувшись в комок рядом, но даже во сне мелко подёргивала хвостом.

— Это просто усталость, — пробормотал он вслух. — Всего лишь… перегрузка. Слишком много кайдо, слишком мало сна. Мозг перегревается, вот и видишь всякие… глюки.

Он произнёс это с привычной для себя смесью паники и самоиронии. Внутри хотелось верить, что всё действительно так просто.

Но Глаза Истины не лгали.

Каждый раз, когда он случайно активировал их, свет в мире менялся. Линии реяцу, обычно мягкие, живые — вдруг становились угловатыми, как будто реальность надломилась. А когда рядом проходил Айзен, вокруг него всё искажалось, как в