Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Коридоры были светлыми, полы — блестящими.

Коуки прыгала за ним, цепляясь за край халата.

Масато шёл медленно, сдерживая усмешку.

«Третий офицер, да… Не верится. Но если честно — впервые не хочется ни с кем спорить.»

Он вышел во двор.

Небо было чистым, глубоким, почти прозрачным.

И когда он поднял взгляд, ему показалось, что в вышине, среди облаков, мелькнуло лёгкое голубое перо — как отблеск Хоко, наблюдающего сверху.

Масато прикрыл глаза и тихо сказал:

— Видишь? Я жив. И, кажется, даже не зря.

Ветер прошёлся по двору, унося вверх несколько светлых лепестков.

А над крышей корпуса на миг вспыхнул тонкий след света — словно расправились крылья.

Ночь опустилась на Сейрейтей мягко, почти ласково.

В лазарете всё стихло. Последние дежурные шинигами гасили лампы, и здание погружалось в ту самую тишину, из которой рождается утро.

Масато сидел у пруда за корпусом, где обычно никто не ходил.

Вода была неподвижна, как зеркало, и отражала звёзды — ясные, холодные, будто нарисованные.

Он смотрел на своё отражение — бледное лицо, тёмные круги под глазами, лёгкая улыбка, словно человек ещё не решил, рад он или просто устал.

— Третий офицер… — пробормотал он, кидая в воду мелкий камешек. Круги на поверхности разошлись медленно. — Звучит громко. А на деле — всё то же.

Коуки спала у него на коленях, свернувшись клубком.

Он погладил её по голове.

— Вот ведь… я едва не умер, а теперь снова пишу отчёты и лечу синяки. Потрясающий карьерный рост.

Небо отражалось в воде, и Масато вдруг заметил — одна из звёзд будто вспыхнула ярче остальных.

Не мигая, она медленно сдвинулась, оставив за собой тонкую линию света.

Он прищурился.

Нет, это не звезда. Это пламя. Голубое, знакомое, ровное.

Хоко.

Огонёк скользнул по небу, растворяясь, словно перо, сгоревшее в воздухе.

В тот же миг Масато почувствовал лёгкий укол в глазах — как при пробуждении зрения, что уже не раз спасало ему жизнь.

«Ты снова здесь?» — подумал он.

Ответа не было. Только ощущение тепла в груди — спокойного, тихого.

И всё же где-то внутри шевельнулось нечто иное: лёгкое эхо, тень, не принадлежащая ни Хоко, ни ему самому.

Он нахмурился, но не стал искать причину.

— Ладно, — устало выдохнул он. — Завтра буду думать. Сегодня хочу просто быть живым.

Он поднялся, глядя на отражение в воде.

Глаза — обычные, но в глубине зрачков ещё мерцал крошечный след золотого света.

Масато усмехнулся.

— Знаешь, Хоко… иногда мне кажется, что это только начало.

Небо молчало.

А в глубине пруда на миг дрогнула рябь, и сквозь неё проскользнула тонкая линия света — словно крыло, исчезнувшее в темноте.

Глава 17. Пепел доверия

В 4-м отряде всегда стоял особый воздух — густой, насыщенный запахом лекарств, чистоты и чуть уловимого дыма от горящих благовоний.

Этот аромат въедался в стены, в одежду, в волосы — и, кажется, даже в мысли тех, кто здесь жил.

Он был похож на шёпот: «Здесь лечат. Здесь не убивают.»

Пыль, оседавшая на деревянных балках потолка, казалась древней, как сама Сейрейтей.

Если прислушаться, можно было услышать, как ветер, пробегая по коридорам, тихо шевелит занавесы, и будто вместе с ними — время.

Масато любил эти звуки.

Точнее, не то чтобы любил — он просто… привык.

После месяцев, проведённых среди стона раненых и мерцания зелёных сфер кайдо, это место стало для него чем-то вроде тихого убежища.

«Здесь никто не кидает хадо в лицо, никто не орёт “в атаку!”. Только бинты, мази и споры о том, у кого сегодня дежурство.»

Он шёл по длинному коридору, держа в руках стопку чистых отчётов, и, как обычно, слегка сутулился, будто даже его собственная спина боялась внимания капитана Уноханы.

На плече у него, с привычной грацией царственного зверька, сидела Коуки — золотошёрстая обезьянка, лениво болтающая хвостом и время от времени дёргающая хозяина за прядь волос.

— Осторожнее, не рви, — пробормотал он, не поднимая головы. — Этот хвостик — последнее, что держит моё достоинство.

Коуки фыркнула, будто усмехнувшись, и ткнула пальцем в ближайший ящик с инструментами.

— Нет, — вздохнул он. — Мы не будем воровать бинты. В прошлый раз капитан посмотрела на меня так, будто я украл не бинт, а её личное терпение.

Он замер у окна.

Сквозь узкие бумажные перегородки струился мягкий свет — золотой, рассеянный, как дыхание утра.

Мир за стенами 4-го отряда жил своей жизнью: где-то вдалеке раздавались шаги патруля, из соседнего крыла — глухой стук фарфора, где молодые лекари стерилизовали сосуды.

Тишина была не пустой — она дышала.

Масато медленно провёл рукой по груди, ощущая пульсацию реяцу — ровную, спокойную, как огонь свечи.

Иногда он ловил себя на том, что это пламя будто живёт своей жизнью, подрагивает, словно реагируя на мысли.

Хоко, его дзампакто, давно стал чем-то большим, чем оружие. Иногда Масато чувствовал, будто феникс дремлет прямо под его кожей, где-то под рёбрами, свернувшись клубком света.

«Только не просыпайся, ладно? Сегодня обычный день. Без катастроф, без героизма. Просто бинты и чай — вот и всё, чего я прошу от жизни.»

Он шагнул в главный зал, где всегда пахло целебной травой и разогретым железом.

На длинных полках стояли сотни пузырьков — от янтарных до почти прозрачных.

Каждый был аккуратно подписан, с идеальной каллиграфией, но всё равно — именно Масато всегда умудрялся что-то перепутать.

Он посмотрел на записи и нахмурился:

— Так… “мазь для регенерации кожи” и “жидкость для снятия ожогов”. Надо быть гением, чтобы не перепутать эти две вещи… хотя, стоп. А может, это один и тот же флакон, просто по-разному подписан?

Коуки недовольно щёлкнула зубами.

— Ладно-ладно, ты права. Не философствуй — просто положи нужный.

Он вздохнул и поставил флакон обратно, поглядывая на дверь, ведущую к приёмной палате.

Там царило необычное оживление — слышались торопливые шаги, приглушённые голоса.

«Что-то не так… Обычно так шумно бывает только после крупных стычек с пустыми. Но ведь сегодня спокойно, верно? Верно?..»

Из-за перегородки вышла молодая целительница с запылённой повязкой на голове.

— Шинджи-сан! — позвала она, переводя дыхание. — Срочно в третий зал! Привезли раненых из Пятого отряда. Говорят, случай серьёзный!

— Пятый?.. — переспросил