Девушка, изгоняющая духов - Эстер Пак

После того как Хви совсем юным взошёл на трон, происходило много странного. Говорили, что где-то родилась корова с восемью ногами, а где-то Майтрея Будда, что лежал без движения, встал и пошёл. С давних пор люди думали, что королевскому двору подвластно то, что невидимо человеческому глазу. Хотя никто, конечно, не произносил этого вслух.

Но сейчас, словно напоказ, с неба падает зловещий грязевой дождь. Было ясно, кому это выгоднее всего. Хан Гильджону. Как же широко его влияние?

– О, думаю, дом военного советника там.

Джину указал на фонарь, который ярко сиял посреди грязевого дождя, лившего так сильно, что сквозь него ничего нельзя было толком разглядеть. Лишь этот одинокий фонарь охранял ворота, у которых не виднелось ни одной живой души. Из-за этого казалось, что дом Ли Мансу окружён потусторонней атмосферой.

– У меня недоброе предчувствие. – Джину поёжился.

– Прежде всего мы пришли в дом, где траур, поэтому давай проявим должное уважение, – сказал Ынхо.

– Хорошо.

Пройдя через пустые ворота, они вошли во двор, где тоже было очень тихо. В углу под белым навесом сидели несколько человек с мрачными лицами. Конечно, гости, пришедшие в этот дом не могут выглядеть радостно, но собравшиеся словно хотели уйти отсюда поскорее.

Джину, увидев это, тихо прошептал:

– Кажется, со всей семьёй что-то не так.

– Согласен.

– Давай перед встречей с советником осмотрим дом?

Ынхо кивнул. Они направились вглубь двора. Стоило отойти от ворот, как вокруг исчезли признаки присутствия людей, словно здесь вообще никто не жил. Когда они миновали низкую стену, их глазам предстало странное зрелище.

– Что… что это такое?

Джину указал на большой пруд, полностью заполненный цветами. Хотя грязь продолжала литься с неба, соцветия гортензий оставались чистыми и свежими, словно их только что сорвали. Ынхо растерянно смотрел на крупные цветы размером с две ладони, которые выглядывали из воды, словно стараясь продемонстрировать свои круглые головки с разноцветными лепестками. Картина казалась нереальной.

– Выходит, Ли Ильхак умер, когда упал в этот пруд? – спросил Ынхо.

– Верно. Его нос и рот забили лепестки, – ответил Джину.

– Очень странно. Кто же заполнил весь пруд срезанными цветами?

– Думаю, нам надо спросить кого-то, кто хорошо знает, что происходит в семье…

В этот момент Ынхо увидел мелькнувший подол синей юбки и бросился за ним.

– Погодите!..

Молодая служанка с испугом посмотрела на них. Ынхо заметил, что её тревожный взгляд скользнул через его плечо на пруд, а затем обратно. Девушка чего-то боялась, а ещё избегала их с Джину. Что же так её напугало?

Ынхо решил сразу спросить о том, что его интересовало:

– Вы здесь работаете? Может быть, знаете, почему в пруду так много срезанных цветов?

Служанка на мгновение замерла:

– Если вы пришли выразить скорбь, вам нужно не сюда, а к белому навесу. У меня есть другие дела, я пойду…

Она собралась было уйти, но Ынхо сказал ей в спину:

– Говорят, старший сын советника погиб, утонув в пруду, верно? Надо ли сожалеть…

Служанка остановилась и оглянулась. Что-то здесь точно было нечисто.

– О чём… надо сожалеть?

Увидев её взгляд, Ынхо понял, что задал верный вопрос. Он продолжил, как будто в этом не было ничего особенного:

– Разве не так? Я не слишком хорошо осведомлён, но слышал, что он увлекался изящными искусствами. Разве не жаль, что ему не удалось увидеть столь прекрасного зрелища?

– Изящными искусствами? – сорвалось с губ служанки, но она тут же поняла, что сказала лишнее. – П-прошу прощения, господин! Я не собиралась этого говорить.

Ынхо ответил ещё мягче, чем раньше:

– Нет, всё в порядке. Я не так уж много знаю о старшем из сыновей этого дома. Кажется, в столице его называли повесой. Он и вправду очень любил изящные искусства?

Во всём Чосоне трудно было найти женщину, которая могла бы сопротивляться ласковому тону Хён Ынхо. Служанка с облегчением кивнула:

– Да. На самом деле пруд украсили так по его приказу.

– По приказу?

Служанка указала на пруд и цветы вокруг него.

– Роскошные украшения и причудливые растения. Вот что его интересовало больше всего. Все эти цветы привезли и посадили мы сами. Стоило хоть одному лепестку сгореть на солнце из-за плохого ухода, как нас сильно ругали.

Взгляд служанки обратился к пруду. В её глазах был холод.

– Во время цветения гортензий нам приказывали срывать их одну за другой, чтобы положить в пруд. Вот так. Гортензии любят воду, поэтому, если оставить их в пруду, они будут долго услаждать взор. Как только они начинали расцветать, мы собирали их и клали в пруд. А когда он весь заполнялся гортензиями, юный господин устраивал приём.

– Поистине роскошно, – сказал Джину.

Ынхо кивнул. В пристрастии Ли Ильхака чувствовалась чрезмерная одержимость.

– Как раз сегодняшний день юный господин выбрал, чтобы провести приём в этом году. Он собирался пригласить гостей в хорошую погоду… – Служанка обратила взор к небу, откуда падал грязевой дождь. – Но ничего не вышло, – произнесла девушка, едва заметно улыбнувшись.

Страх, а теперь улыбка.

– Возможно, это цветы затаили обиду?

– Что?

Служанка опустила голову, не ответив на вопрос Ынхо, а затем развернулась и ушла так быстро, что он не успел её задержать. Джину и Ынхо переглянулись.

– Обида цветов…

– Ли Ильхак задохнулся из-за лепестков гортензий, значит, цветы могли затаить на него обиду. Всё сходится.

Ынхо кивнул.

– Здесь творится нечто странное. Первым делом нам следует выразить соболезнования, поэтому поднимемся и встретимся с господином советником…

Когда они собирались уже вернуться во двор, из-за ворот раздался громкий, властный голос:

– Разойтись!

Паланкин с четырьмя носильщиками, закрытый большим зонтиком от грязевого дождя, прибыл к воротам. Через мгновение он уже был во дворе. Увидев лицо выходящего из паланкина, Джину глубоко вдохнул:

– Верховный советник?!

Человеком, который при помощи слуг покинул паланкин, оказался не кто иной, как Хан Гильджон. Равнодушным взглядом он окинул тихий, полный скорби дом. Когда он повернулся в сторону Джину и Ынхо, старые глаза верховного советника встретились с глазами Ынхо.

– Вижу, другие гости прибыли раньше.

Ынхо склонил голову перед Хан Гильджоном.

– Не ожидал увидеть тебя здесь, шестой секретарь.

– Я тоже. Кажется, ваш наряд больше подходит для прогулки, чем для траура. – В словах Ынхо ощущались шипы.

Хан Гильджон только рассмеялся:

– Разве не бывает жизни, в которой смерть становится подарком?

От его слов лица Ынхо и Джину окаменели. Однако Хан Гильджон без колебаний пересёк двор, где тут и там разлились мутные лужи грязи, и поднялся в главный зал. Слуга, войдя внутрь, объявил, что прибыл верховный советник. Хан Гильджон снова взглянул на Ынхо и Джину.