Варвар. Том 2 - Рафаэль Дамиров

— Лет десять… или больше, — буркнул Урус. — И ещё бы столько не видеться. Зачем пожаловал?

— У нас девушка ранена была. Хотел, чтобы ты её исцелил. Но по дороге сюда, кхм… с нами кое-что произошло… её исцелил лесной дух Эйя. А сейчас мы пришли, чтобы переждать неспокойное время. Нас ищут, и в городе, и на дорогах стоят посты.

— Вас… это кого? — старик внимательно оглядел всю нашу компанию выцветшими глазами.

Каллин тяжело вздохнул.

— Ты всё ещё не можешь простить мне тот поступок, — сказал он. — То, что я тогда тебя не спрятал. Да ведь ты был разбойник, а у меня только родился сын. Будемирка. Прости, брат, не мог я так рисковать. Ты был преступником…

Старик посмотрел на него долгим взглядом, будто тщился проникнуть в самую душу кровному брату.

— Нет, — сказал он. — Я давно простил тебя. Но хочу, чтобы нынче же вы ушли. Не по злобе. Просто я теперь веду затворническую жизнь. И не хочу, чтобы меня тревожили.

Несмотря на тёплую погоду, из трубы домика поднимался дым. У двери лежал приготовленный хворост, скорее всего, не для тепла, а чтобы топить печь и варить или кипятить что-то на ней. Под навесом висели пучки свежих трав. Другие сушились прямо на солнце, разложенные на земле.

Я узнал эти травы. Рувен часто собирал такие — с фиолетовыми цветочками. Он говорил, что они самые сильные для затягивания ран, для обеззараживания. И слишком уж этот Урус яро не желал нас здесь видеть. Прогонял, не пустив даже и на порог.

Значит, есть у него тайна. Я глянул ещё раз на трубу и подумал, что наверняка он кого-то прячет в доме.

— Кто у тебя там внутри? — спросил я, кивнув на хижину.

— Никого, — ответил он и невольно снова сжал лук, будто собирался натянуть тетиву и направить стрелу в нас. — С чего такое…

— Мне кажется, ты обманываешь, старик, — сказал я и сделал шаг к двери.

Отшельник что-то явно скрывал. Я бы дал ему право скрывать это, если бы он встретил нас учтиво. Но его тон и угрозы настроили меня против него.

— Стой! — вдруг выкрикнул Урус, вскинув лук, натянув тетиву.

Он не успел выстрелить. Каллин ударил его кулаком сбоку по голове. Лук упал в траву, стрела переломилась. Старик охнул и завалился.

— Не угрожай Эльдорну, — пробурчал кузнец. — Он спас моего сына. Никогда так не делай.

— Не входите… — проскрипел Урус, с трудом поднимаясь. — Вам туда нельзя. Там мор. Болезнь. Зараза. У меня заразный путник. Чума и тиф его одолевают.

Но я не слушал. Я знал, что он врёт. Я распахнул дверь и вошёл внутрь.

На лежанке, застеленной шкурами, и вправду лежал человек. Место его не было ничем загорожено. Да и у себя на носу старик даже тряпицы не носил. Столь искусный травник, что не боится тифа и чумы?

Я взял чадящую лампаду со стола, поднёс ближе и осветил лицо больного.

Он смотрел на меня. Лицо бледное, испуганное. Он услышал крики снаружи и, видимо, решил, что я пришёл за его головой. Он думал, что я пришёл его добить.

Почему же добить? Потому что это был император. Пропавший Лестер Сорнель.

Погибший император был здесь. Вот где он теперь обретался.

Я же выждал миг, поднял лампаду к своему лицу, чтобы и он меня узнал, и сказал:

— Ваше благостинейшество, это я. Эльдорн. Гельд северных племён и чемпион арены.

* * *

Кромники в серых доспехах вели Мариэль тёмными коридорами. Принцесса вдруг остановилась, дёрнула рукой:

— Куда это вы меня ведёте? Я требую позвать Вархана Серроса.

Старший кромник почтительно поклонился:

— Мы ведём вас по его приказу, принцесса. Он велел охранять вас. Вы в опасности. Ваши родители погибли.

— Не похоже, что мы направляемся в безопасное место, — сказала Мариэль. — Я знаю этот подвал. Здесь казематы. Странное место для принцессы.

— Вам не о чем тревожиться. Вархан Серрос хочет там с вами встретиться, — сказал кромник.

— Почему я должна идти к нему, а не он ко мне? Ответьте.

— Такова его воля, — произнёс стражник.

— Его воля⁈ — резко сказала принцесса. — Он забылся, запамятовал, кто он и кто я. Так! Довольно! Я возвращаюсь в свои покои. И я хочу видеть Вархана Серроса у себя. Немедленно. Вы слышите?

Она развернулась и пошла вверх по ступеням, но тут же стражники схватили её за руки.

— Что вы делаете? Отпустите. Как вы смеете⁈ Я прикажу отрубить вам головы!

— Тише, ваше благостинейшество, — прошипел вдруг совсем другим голосм старший кромник. — Мы всё же доставим вас в указанное место. А если будете кричать, мне придётся заткнуть вам рот.

Мариэль все поняла. Вдруг ей стало ясно, кто отравил её мать и убил отца. Поняла, куда и почему приказал Вархан доставить её.

Если она будет сопротивляться, её могут убить. Но зачем она ему? Зачем нужна живой? Она наследница и угроза его власти. Он забрал управление, объявил военное положение. Неизвестно, какими рычагами он воздействовал на Совет, убедив их, но когда Мариэль велела позвать членов Совета, никто не пришёл. Никто не знал, где они.

Они исчезли. Исчезли все. Предали, бежали. Разом, как один… И тут принцессу осенило. Ноги её едва не подогнулись от этой страшной правды.

«О боги…» — подумала она. — «Совет тоже истреблен».

Но зачем… зачем она нужна Вархану живой?

Она догадалась. Чтобы манипулировать народом. Не всех можно запугать или подчинить силой. Но она — единственный символ императорской власти. Если она будет принадлежать архонту, он сможет заявлять, что действует по её воле.

«Так или иначе, теперь я пленница», — подумала Мариэль.

Всё это промелькнуло у неё в голове с ужасающей чёткостью. Это только догадки, и всё же это неоспоримо, и только так и могло быть теперь. Осознав это, принцесса не стала сопротивляться. Не кусалась, не вырывалась, потому что знала, что это бесполезно.

И ещё знала, что нельзя показывать страх перед пленителями. Она гордо вскинула голову и пошла под светом факелов вниз, по сырым ступеням, уводящим в недра дворца — туда, откуда живыми обычно не возвращаются.

* * *

Дир Харса сидел в крестьянском доме за столом. Ему прислуживали две деревенские девки. Они выставляли на стол добрую еду, но не то, чем потчевали во дворце: жареного поросёнка, лепёшки, огородную зелень, кувшин вина, миску пахучего куриного бульона, жареные коренья, вяленую рыбу и печёный картофель.

У порога стоял староста деревни, мял в руках