Завещание беглеца - Андрей Геннадьевич Лазарчук

     - Ну что, пора все рассказать, сынок? - спросил хрипловатым добродушным голосом старый серорубашечник.

     - Он умница, он все сейчас расскажет, - сказал молодой.

     - Ты ведь помнишь ключи ко всем кодовым сериям, не так ли, сынок?

     Стив с трудом шевельнул сухими губами - ни звука не  сорвалось  с  них. Молодой  кивнул  человеку  в  халате.  Тот  наклонился  к  черному   ящичку. Болезненная конвульсия пронзила тело. Смертная эта  мука  длилась  несколько мгновений. И прервалась. Стив потерял сознание.

     В чувство его привел холод. Крупинки бетона впились в  ладони.  Он  был распластан, и живот, и бедра,  и  грудь,  и  щека  вдавлены  в  ледяной  пол подвала. Он увидел замшевые туфли, повел взглядом  вверх:  колени,  обтянуты серыми брюками, и далеко за ними  -  лицо  классической  лепки  с  участливо обращенными к Стиву глазами. Шевельнулись крупные губы,  и  донесся  внятный негромкий голос:

     - Тебе не повезло, юноша. Ты владеешь обременительной  тайной,  которая неизбежно протащит тебя по всем девяти кругам. Ты  думаешь,  самое  страшное позади? Ты дошел до предела?  Нет.  Боль  беспредельна.  Она  переменчива  и прекрасна, как музыка. Ты переживешь величайшее наслаждение, которое невежды зовут страданием. И только потом достигнешь его венца - смерти.

     Ты узнаешь  вкрадчивую  прелесть  ощущения,  рождаемого  колом,  ищущим дорогу в твою плоть, ощущения, вырастающего в роскошное дерево  боли,  ветви которого, проталкиваясь наружу, рассаживают живое тело на тысячу  трепещущих клочьев, и так длится до той поры,  когда  ствол,  порвав  нежные  пленочки, протиснется в горло  и  вторгнется  в  бесчувственную  мякоть  мозга,  чтобы вызвать последний красный взрыв перед вечной тьмой. Казненным -  увы!  -  не дано пережить это так полно. Их  ощущения  постыдно  ограблены,  втиснуты  в жалкие мгновения. Картина скомкана  грубо  врывающимся  концом.  Она  лишена стройности. Но ты - ты сможешь  насладиться  всей  симфонией  боли,  которая будет звучать в тебе час за часом. Мозг твой сохранит ясность, черная пелена беспамятства не лишит тебя привилегии пить и пить эту боль, смакуя ее каждой клеткой тела. Ты проживешь бесчисленные  минуты  -  и  оттенки  -  боли:  от серьезных композиций, подобных пытке огнем или испанским сапогом,  до  таких изящных фиоритур, рожденных капризами моей фантазии, как эта...

     Слабый укол обозначил место  на  бедре,  и  вдруг  боль  белой  молнией сверкнула по ноге. Судорога поочередно сотрясала правую и левую  ноги,  пока из его горла не вырвался полустон-полукрик.

     Скульптурная голова оценивающе склонилась набок:

     - А теперь попробуем такой пассаж...

     Волна боли прошла от пальцев ног, свела икры,  смяла  крестец,  сдавила хрустнувшие ребра, затопила мозг и стала вытекать из глазниц.

     - Или боль, как птенец, угнездится в черепе у виска и начнет потихоньку расправлять крылышки... А до финала еще далеко. Ты умрешь через много, много часов - но не в апогее боли, когда смысл смерти неясен, а в  перерыве  между истязаниями... В тот сладостный миг,  когда  тело  погружается  в  блаженное оцепенение и теплые слезы благодарности обильно льются из глаз...

     Колени в серых брюках выпрямились, мягкая ладонь легла на плечо.

     - Ну же, ну...

     Стив плакал, уронив голову на руль.

     - Ну же, Стив, ну...

     Он очнулся. Открытая дверца автомобиля. Белый утренний свет.  В  проеме двери в помятых холщовых штанах стоит Кройф и трясет его за плечо".

     Чарльз Стюарт оторвал ручку от блокнота и поднял глаза на Стива Коула.

     - Это все?

     - Нет, что вы. Всего рассказать  невозможно.  Мне  кажется,  я  пережил десяток таких снов.

     - Интересно, однако, что это было? - протянул Стюарт, глядя мимо Стива.

     Две  полицейские  машины  уткнулись  в  ступеньки.  Открылись   дворцы, выпуская людей в мундирах. Блеснули круглые очки инспектора  Флойда.  Чарльз Стюарт бросился к нему.

     - Позже, Чарли, сейчас не до прессы, - полная фигура инспектора исчезла в дверях лабораторного корпуса.

     38

     Пока следы изучались и фотографировались, инспектор Флойд и  сотрудники лаборатории собрались в кабинете Кройфа. Хозяин уступил свое кресло Бодкину, а сам прислонился к стене. Голова его почти касалась темной акварели - сизые контуры небоскребов с желтыми пятнами окон.

     - Что вы обо всем этом думаете, инспектор? - спросил сэр Монтегю.

     - Высказывать какие-либо соображения полагаю преждевременным, - ответил Флойд. - Но я с большим интересом услышал бы ваше  мнение,  господа.  Мнение специалистов,  хорошо  знающих  характер  проводимых  здесь  исследований  и особенности тех объектов, с которыми велась работа и один из которых  исчез. Кто мог быть заинтересован в похищении - вот главное, что меня интересует.

     С минуту все молчали.

     - Что значит - заинтересован? - подал голос  Ричард  Глен.  -  О  каком интересе может идти речь,  если  этот  объект,  как  вы  его  называете,  не выдержит и десяти минут  вне  стен  лаборатории.  Отключенный  от  поста  он обречен, и об этом мог не знать только тупица. Шеннону это во всяком  случае известно. Вор - или невежественный убийца, или, скорее всего, сумасшедший.

     - Для сумасшедшего он действовал слишком уж  продуманно,  -  усмехнулся Флойд.

     - Ну, не знаю. Во всяком случае, единственное, чего он  добился  -  это гибели Тима. Впрочем, может быть, такова  была  цель.  Тогда  почему  он  не тронул Пита и... -  Дик  побледнел.  Он  только  теперь  осознал  опасность, которая угрожала Кларе.

     - Мистер Глен, - круглые очки инспектора не отрывались от Дика, - вы не допускаете мысли, что похитители - не будем предвосхищать имен -  изготовили передвижную установку питания, позволяющую увезти Тима целым  и  невредимым? Или,  может  быть,  просто  заморозили  его,  чтобы  доставить   в   другую, оборудованную всем необходимым лабораторию?

     - Знаете, инспектор, теоретически это возможно, но практически такое не под силу даже нам.

     - А если мы все  же  допустим,  -  сказал  сэр  Монтегю,  -  что  такая мифическая передвижная  система  существует,  то  возникает  второй  вопрос: почему они выбрали  Тима?  Если  речь  идет  о  практическом  использовании, логичнее было бы взять Пита, на худой конец - Клару. Почему именно Тим?

     39

     Полицейский фотограф, сделав несколько кадров, прошел в  препараторскую и  лениво  привалился  плечом  к  стойке  вытяжного  шкафа.  Пайк  методично осматривал ящики лабораторных столов.

     - Что, переутомился? - Пайк резко задвинул последний ящик и  повернулся к белому ряду стенных шкафов.

     - Битое стекло и несколько порванных шлангов. Кто