Капитан под залог - Майя Хоук

— говорит Рейвен. — Её записи дали нам рычаг. Они не ожидали, что у нас будет настолько подробная картина. — Пауза. — Теперь у каждого из задержанных есть причина говорить первым.

Я листаю дальше.

Следующий заголовок заставляет меня остановиться.

«Дело капитана Блэкторна: прокуратура инициирует пересмотр. Новые доказательства ставят под сомнение законность обвинения».

Я смотрю на эти слова. Потом на него.

И выскакиваю из постели.

Он не успевает отступить — я уже у него на шее, руки сцеплены сзади, и мне совершенно не стыдно, и я не думаю о том, как это выглядит, потому что это правильно и потому что сейчас я просто не могу иначе.

— Ты сделал это! — говорю я в его плечо.

Рейвен смеётся — тихо, но по-настоящему — и кружит меня. Один раз, легко, как будто я ничего не вешу.

— Мы сделали это вместе, — говорит он, ставя меня на пол и глядя сверху вниз с тем выражением, от которого у меня всё ещё бегут мурашки. — И теперь мне нужно идти.

Он смотрит на дверь.

Я тоже смотрю. Делаю шаг к нему.

— Я буду рядом.

Рейвен качает головой.

— Пожалуй, лучше я уволю тебя из полиции.

Он целует меня в нос — быстро, легко.

Я морщусь.

— Мне гораздо приятнее видеть тебя на твоём месте, — говорит он. — У валарианцев принято уважать вторую половину. Её таланты. — Пауза. — Из тебя выйдет потрясающий модельер.

Он берёт мою руку — просто держит, большим пальцем проводит по костяшкам.

— Только не говори мне, что всё это ты делала только чтобы меня выручить.

Я прищуриваюсь. Думаю секунду — ровно столько, сколько нужно для честного ответа.

— И для себя тоже, — говорю я. — Правда, совсем чуть-чуть.

Он смотрит на меня — долго, тепло, с той тихой серьёзностью, которая в нём дороже любых слов.

— Тогда езжай к Мире.

Я киваю.

И он уходит — спокойно, ровно, как уходят люди, которые знают куда и зачем. В дверях не оборачивается.

Но я чувствую нить — тихую, тёплую, натянутую между нами — ещё долго после того, как его шаги стихают в коридоре.

Глава 13. Счастливый конец

Мира открывает дверь раньше, чем я успеваю постучать.

— Я видела тебя в новостях, — говорит она. — Ты выглядишь так, как будто не спала.

— Почти не спала.

— Заходи.

В ателье утром пахнет кофе — так, как пахнет всегда, и это такой привычный, такой правильный запах, что я на секунду просто останавливаюсь у порога и дышу.

Мира уже тащит меня к маленькому столику в углу — тому самому, где мы когда-то сидели над первыми эскизами и спорили до хрипоты о том, нужна ли подкладка. На столике — чайник, две чашки и коробка с пирожными из той кондитерской на третьем уровне, которую мы обе любим.

— Садись, — говорит Мира. — Я тебе сейчас кое-что покажу.

Она кладёт планшет передо мной.

Я смотрю на цифры.

Потом смотрю ещё раз.

— Это заявки?

— Только за эту ночь, — говорит Мира и садится напротив с видом человека, которому есть что праздновать. — Корпоративные клиенты, частные заказы, два запроса от байеров с Внешнего кольца. И это ещё не всё — утром пришло три письма от журналов.

Я листаю. Имена, суммы, даты — всё это настоящее, не сон.

— Мы никогда не переплюнем отца, — говорю я честно.

— Никогда, — соглашается Мира и наливает мне чай. — Но знаешь что? Это уже очень, очень хорошее начало. Твоё. Не его.

Я беру чашку и думаю, что это слово —твоё— звучит непривычно и совершенно правильно одновременно.

Мы пьём чай. Едим пирожные — Мира выбирает с малиной, я с заварным кремом, как всегда. За окном начинается обычный день, и никто снаружи не знает, что здесь, за этим маленьким столиком, происходит такое важное дело.

— Слушай, — говорит Мира после второго пирожного, — я тут подумала. Раз у нас теперь есть деньги...

Я смотрю на неё.

— Я давно хотела слетать на Аквилону. — Она произносит это с таким выражением, с каким произносят заветное. — Там коралловые термальные источники, закрытые пляжи, и говорят, что закаты там такие, что хочется плакать от красоты.

Я улыбаюсь.

— Езжай.

Мира приподнимает брови.

— Правда?

— Ты заслужила. — Я придвигаю к ней планшет. — Только сначала помоги мне разобрать все заявки. Расставить приоритеты, отсеять то, что не в нашем формате. А потом — Аквилона, сколько захочешь.

Мира смотрит на планшет, потом на меня, потом снова на планшет.

— По рукам, — говорит она.

Тайрон появляется в полдень.

Просто входит — без звонка, без предупреждения, — и я понимаю, что он пришёл сюда, потому что знал, где меня искать.

Он обнимает меня крепко.

— Я всегда в тебя верил, — говорит он мне в макушку.

У меня перехватывает горло.

— Знаю, — выдыхаю я.

— Кейлана арестуют сегодня. — Он говорит это тихо, но твёрдо. — Рейвен сказал — формальности остались. Доказательств достаточно.

Я не отвечаю. Просто крепче сжимаю руки у него на спине и чувствую, как что-то, что сжималось внутри очень долго, наконец — медленно, осторожно — начинает разжиматься.

По щеке катится слеза. Я не вытираю.

— Надеюсь, — говорит Тайрон тихо, — что теперь ты выйдешь замуж по любви.

Я смеюсь сквозь слёзы — тихо, немного нелепо.

— Помолчи, — говорю я.

Он улыбается. Я чувствую это даже не видя его лица.

Вечер приходит незаметно.

Я сижу за столом в ателье — уже одна, Мира ушла час назад — и разбираю последние письма. Список задач на ближайший месяц занимает половину экрана: найти двух технологов, договориться с поставщиком новой ткани, открыть второй примерочный зал. Работы — на год вперёд, и это такое непривычное, такое хорошее ощущение.

Я почти закрываю планшет, когда в дверь стучат.

Курьер. Молодой, в форме, с большим букетом в руках — белые цветы с серебристыми краями, я видела такие только в одном месте. В оранжерее родительского дома.

— Госпожа Стормвейд?

— Да.

Он передаёт букет и карточку. Уходит.

Я стою и смотрю на конверт. Долго. Потом открываю.

Почерк отца — ровный, привычный, такой же закрытый, как