Капитан под залог - Майя Хоук

Прости, что не верил в тебя.

Я читаю это один раз. Потом ещё раз.

Потом прижимаю карточку к груди и смотрю в окно на вечерние огни города.

Не плачу. Просто стою и дышу.

За окном начинается ночь.

Утро врывается в комнату раньше, чем я готова его встретить.

Я лежу и смотрю в потолок — несколько секунд, пока не вспоминаю всё сразу. Тогда тянусь к коммуникатору.

Голограмма разворачивается над подушкой.

«Кейлан Эверест задержан сегодня ночью. Ему предъявлены обвинения в финансировании преступных группировок, принуждении и фальсификации доказательств».

Следом — второй заголовок.

«Все обвинения с капитана Блэкторна сняты. Прокуратура принесла официальные извинения».

Я улыбаюсь широко. Потом смотрю на экран коммуникатора. Сообщений нет. Звонков нет. Ничего. Я листаю вверх — может, пропустила. Нет. Пусто.

Улыбка медленно становится чуть меньше.

Он сделал это. Добился того, к чему шёл семь лет. Это его победа, его день — я понимаю. Там наверняка протоколы, допросы, бумаги. Но всё равно кладу коммуникатор на подушку и смотрю на него, как будто это что-то изменит.

Тишина.

Коммуникатор звонит в тот момент, когда я пересчитываю последние заявки и думаю о том, что нужно найти ещё одного закройщика.

Отец.

Я принимаю вызов.

— Элира. — Голос у него странный — не холодный, не официальный. Что-то другое, чему я не могу сразу подобрать название. — Ты должна приехать. Немедленно.

— Что случилось?

— Я понимаю, что у нас было много всего в прошлом. — Он говорит это с усилием, как говорят то, что давно нужно было сказать и никак не получалось. — Но сейчас это слишком важно. Пожалуйста.

Связь обрывается.

Я сижу и смотрю на тёмный экран.

Кейлан.Мысль приходит сразу же Компромат, который он держал на отца — восемь лет, старая сделка, то, о чём отец не сказал вслух даже тогда, у ангара. Кейлан под стражей, но у него наверняка есть люди, которые действуют по заранее отданным приказам.

Я встаю, не дочитав заявку.

— Мира, — говорю я, — езжай на Аквилону.

Она смотрит на меня.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас. Я закрою сама.

Я выпроваживаю её раньше, чем она успевает начать возражать, закрываю ателье, вызываю флайер.

Всю дорогу смотрю в окно и сжимаю коммуникатор в ладони.

Дом отца встречает меня привычным светом в высоких окнах и охраной у ворот, которая пропускает молча. Я почти бегу по лестнице — туда, в парадную гостиную, где отец принимает людей, которых считает важными.

Открываю дверь.

Останавливаюсь.

Отец стоит у камина — прямой, сдержанный. Он сдержанно кивает мне.

Потом я вижу Рейвена.

Он стоит посреди комнаты в тёмном. Смотрит на меня. В глазах — то самое тихое сияние, от которого у меня всякий раз перехватывает дыхание.

Я не нахожу слов.

— Господин Стормвейд, — говорит Рейвен, не отводя от меня взгляда, — Элира уже моя. Она не может принадлежать другому мужчине. Это не намерение — это факт. Связь, которая возникла между нами, у валарианцев необратима.

Он говорит это просто. Без пафоса, без жеста.

И в ту же секунду я чувствую — на руках, на запястьях, там, где кожа тоньше всего — нежное фиолетовое сияние. Оно обнимает мягко, и я чувствую, как тепло поднимается выше, вглубь — туда, где с утра было пусто и смутно тревожно.

Я смотрю на свои руки. Сияние переливается. Это кажется мне настоящим чудом.

Отец молчит долго. Смотрит на Рейвена с тем выражением, с которым смотрят на условия контракта, которые невозможно оспорить, но хочется хотя бы обдумать. Потом переводит взгляд на меня.

— Что ж, — произносит он наконец. — Ты забираешь очень хороший актив.

Сердце подпрыгивает — и сжимается. Снова.Актив.

Он замечает моё выражение лица раньше, чем я успеваю его спрятать.

Что-то в нём меняется — медленно, почти через силу. Он растирает лоб рукой.

— Я счастлив за вас, — говорит он тише. — По-настоящему. И я устрою вам свадьбу, которую запомнит весь сектор.

— Не нужно, — говорим мы с Рейвеном одновременно.

Я смотрю на него. Он смотрит на меня.

И мы смеёмся без смущения и без оглядки, как смеются люди, которые только что поняли, что думают одинаково, и это их нисколько не пугает.

Отец смотрит на нас с выражением человека, которого жизнь продолжает удивлять.

Рейвен достаёт из кармана небольшой предмет — продолговатый, металлический, с тёплым фиолетовым отливом. Навигационный жетон. Я видела такие у его людей. Но этот другой: на поверхности тонкая гравировка, и я ещё не знаю что там, но он протягивает его мне двумя руками — так, как передают что-то важное.

— У валарианцев мужчина не забирает женщину в свой дом, — говорит он. — Он отдаёт ей координаты своего дома. Чтобы она знала дорогу. Всегда. — Пауза. — Это её выбор — прийти.

Я беру жетон.

Он тёплый. Почти живой.

Я смотрю на гравировку.

Координаты. Горло сжимается.

— Это твой дом? — тихо спрашиваю я.

— Теперь да, — говорит он.

Отец наблюдает за всем этим молча. На его лице — что-то новое, чему я не знаю названия. Не деловое, не официальное. Человеческое.

Он медленно подходит к нам. И накрывает наши руки своими — осторожно, чуть неловко.

— Официальная свадьба всё равно будет, — говорит он. Негромко, почти просяще. — Позвольте мне это.

Я смотрю на него — на это лицо, такое привычное и такое впервые открытое, — и думаю, что у нас ещё будет время. Много всего ещё будет.

— Хорошо, папа, — говорю я.

Он кивает. Отступает на шаг.

И впервые за очень долгое время не говорит ничего лишнего.

Утро свадьбы начинается с того, что я долго стою у окна и смотрю на город внизу.

Он живёт своей обычной жизнью — флайеры на верхних ярусах, реклама на башнях, кто-то внизу несёт цветы, кто-то торопится куда-то по своим делам. Никто не знает, что сегодня у меня особенный день. Городу всё равно.

Мне — нет.

Мира появляется в восемь — загорелая после Аквилоны, с двумя помощницами и кейсом в руках.

— Платье уже готово? — спрашивает она с порога.

— Готово, — говорю я.

Она смотрит на меня.

— Ты закончила в три ночи, да?

— В половине четвёртого.

Мира закрывает глаза на секунду — с видом человека, который давно