Четыре года до Солнца - Алексей Котейко

базы. Не знаю, откуда Габриэла узнала про ранение Юхана, но всеми правдами и неправдами выпросила три дня отпуска, добралась до госпиталя и, видимо, её перемены во внешности тоже ничуть не смутили.

– Молодцы, – Леон мечтательно улыбнулся. О'Тул несколько настороженно посмотрел на друга:

– А ты что слышал о наших?

– Об Амалии, ты хочешь сказать? – француз задумчиво тронул свой сержантский шнур, прикусил нижнюю губу. – Амалия погибла.

– Где?

– Понятия не имею. Я всего лишь прочёл её имя в списке потерь. Года полтора тому назад. Вернусь на Марс – навещу Невельских, попробую узнать подробности. Сам понимаешь, из специальных частей письма приходят редко.

– Мне очень жаль.

– Спасибо.

Они помолчали. Потом Арно пожал плечами и как-то рассеянно сказал:

– Ну, в любом случае у нас ничего бы не получилось. Она так и не смогла принять, что смерть жениха не означает её собственную смерть. Мне кажется, она даже в каком-то смысле…

– Нет, – отрезал О'Тул. – Я помню, какой она была перед самым выпуском. И это только благодаря тебе. Амалия погибла, потому что так случилось. Потому что смерть – это часть профессии военного.

– В любом случае, вряд ли у нас что-то получилось бы, – упрямо повторил Леон. – Хотя жаль. Мне очень нравилась эта девушка.

На электронном табло загорались, сменяя друг друга, названия прибывающих и отлетающих рейсов.

– Интересно, кто-нибудь ещё из наших сегодня улетает? – деланно-весёлым тоном поинтересовался ирландец. Арно вздохнул, усмехнулся и заметил:

– Наверняка. Только в этой кутерьме и таури не сразу заметишь. Странное существо человек, не находишь? Добровольно согласиться на горсти таблеток, инъекции, регулярное облучение – заметь, и себя, и детей, и внуков, пока не закрепится естественный иммунитет от местных вирусов и бактерий. А ради чего? Просто ради того, чтобы поселиться в натуральной космической глуши, на окраине цивилизации.

– На фронтире, – Гилфрид подмигнул ему. – Кто-то, помнится, называл себя фермером с фронтира.

– Подловил. Засчитано!

* * *

Обратные полгода рейса «Мимир – Тритон» слились для О'Тула в один, не сильно примечательный событиями, день. На космолёте вместе с ними оказалось несколько товарищей по Каструм Фидес, и в том числе Луиджи Ренци. Итальянец щеголял шрамом через всю правую щеку и планкой медали за заслуги на груди. У Гилфрида наград пока не было, но у Арно, с которым они заняли одну каюту на двоих, ирландец мельком видел сразу три коробочки. Однако француз почему-то не желал надевать даже планки к своим наградам – и, после некоторых раздумий, О'Тул решил, что Леон так своеобразно скорбит по Амалии.

– Ренци! – друзья отыскали Луиджи на смотровой палубе, где тот после взлёта прохаживался в одиночестве, любуясь звёздами. – Соболезную. Мы знаем про Колбрейна.

– Вы же его терпеть не могли.

– Тебя тоже. В самый первый день, – Арно развёл руками. – Но надо ведь когда-то умнеть.

Итальянец настороженно посмотрел на одного, на второго. Потом хмыкнул и пожал протянутые руки.

– А теперь скажи.

– Что сказать?

– Что именно этот шутник нарисовал у себя в блокноте?

– Да пошёл ты! Думаешь, я из-за этого сержантского шнурочка тебе в нос не дам? Мы сейчас не в строю.

– Ладно, не кипятись, – Гилфрид хлопнул Луиджи по плечу. – Мог бы просто сказать, что это тайна Эндрю, и раскрыть её ты не имеешь права.

– Будто оно само собой не ясно.

– Ну, я же должен был попытаться, – Арно примирительно улыбнулся. – Пойдём перекусим чего-нибудь? Или выпьем? Я угощаю.

* * *

Космопорт Марса, располагавшийся к северо-востоку от кратера Кассини, и занимавший площадь с поселение второго класса, был ещё более многолюдным и шумным, чем его собрат на Мимире. Если в Альфе Центавра, несмотря на начавшуюся колонизацию, распорядок жизни во многом продолжали задавать военные, то здесь целиком и полностью распоряжались гражданские власти.

Сразу бросались в глаза многочисленные магазинчики, расположенные вокруг залов ожидания – в том числе и несколько сувенирных, которых не было, когда выпускники Академии покидали родную планету. На Марсе понемногу начинал развиваться туризм, уже открылись несколько компаний, предлагавших пешие и моторизованные путешествия, пока только по наиболее безопасным маршрутам в достаточно плотно заселённой местности. Впрочем, гостям с Земли и Венеры всё равно хватало впечатлений от пейзажей красной планеты.

Однако отличалось и отношение. Появление группы людей в военной форме разом привлекло внимание переполненных залов. Их провожали взглядами, перед ними почтительно расступались, давая дорогу. Краем глаза Гилфрид видел, как мамочки показывают на них и что-то объясняют детям. Как мальчишки и девчонки со смесью восхищения и зависти разглядывают идущих к выходу из космопорта солдат.

Ирландцу вдруг стало тошно от такого внимания, и даже во рту словно появился неприятный горький привкус. Сколько из этих малышей и подростков потом попадут на вербовочные пункты, вдохновлённые мечтами об армии? Чтобы впоследствии столкнуться с жестокой реальностью, которая очень мало походит на образы с агитационных плакатов и снятых для пропаганды кинофильмов. А сколько из них, закончив Академию, уже не вернутся через четыре года на Марс? Сгорят в небе Нойшванштайна, останутся среди болот Херренкимзе, в ущельях Линдерхофа? Сколькие возвратятся калеками, с первоклассными биопротезами – но всё-таки протезами, а не собственными руками, ногами, глазами?

И главное – ради чего? Гилфрид поправил ремень баула на плече. У человечества есть три планеты собственной системы и никем никогда не заселявшийся Мимир. Даже при нынешних темпах роста населения этого достаточно на века вперёд. А межвёздные перелёты открывают весь космос – ведь, в сущности, не такая уж большая разница, лететь полгода, год или два до места назначения. Он сам никогда не бывал на Земле, и какому-нибудь колонисту с удалённой звёзды точно так же будет незачем летать к Солнцу. У него будет своё собственное, освещающее его родную планету.

Или это и есть главная, негласная цель Солнечного Альянса? Через воодушевление армией сплачивать человечество, не давать людям забывать о том, кто они, как бы далеко судьба ни забросила каждого от Земли? Но остается ли человек человеком после всего? После тел таури на улицах маленьких деревенек и городков – гражданских таури, ни разу в жизни не бравших в руки оружие. После пепелищ за спиной и розданных за эти пепелища и трупы наград?

О'Тул так и не смог прийти к какому-то выводу. Три десятка выпускников Каструм Фидес пересекли залы космопорта, но у последнего перехода, выводящего на платформу пневмодороги, не сговариваясь, свернули влево, к герметичному шлюзу в куполе, сохранившемуся ещё со времён первых колонистов. Автоматические двери приветливо распахнулись, выпуская молодых мужчин и женщин наружу, под касания ласкового ветерка, к запаху разогретых на