Команда Себека - Злата Заборис

Бог мудрости посмотрел на меня исподлобья. Помолчал. Вздохнул.

– Как ты до сих пор не поймешь…

– Это как вы до сих пор не поймете, – перебила его я, – что Гор выбрал меня. Не Анку. Не Виталия. Меня. Впервые в меня поверили! Впервые не задвинули на задний план! А вы хотите, чтобы я… отказалась? Да ни за что!

Глаза яростно воззрились на его лицо.

– Мой ответ вам – нет! – отчетливо сорвалось с губ.

Максимально лаконично. И максимально резко. С той интонацией, чтобы бог понял раз и навсегда: я не откажусь от своей роли.

Я останусь мессией, потому что мне это важно. Я останусь мессией, потому что в меня верит Гор. А Гору верит Хатхор.

«Что творится в голове Тота, известно одному Тоту, – эхом зазвучал в голове голос богини. – Уж кому как не тебе знать, что не все его решения верны?»

А ведь и вправду… С чего я вообще взяла, что должна слушать Тота? Где гарантии, что его мнение – абсолютно, на все сто процентов, верное? Где гарантии, что оно верное хоть чуть-чуть?

Не было таковых. А значит, и повода соглашаться с ним – не было.

– И повторю еще раз: нет, – добавила я уверенно. С той уверенностью, с какой произносила свое имя. Или свой возраст. Или тот факт, что служу «Восходу».

Всю свою решимость я вложила в то, чтобы показать: выбор сделан. И он не изменится.

Роль мессии останется моей. И точка.

Тот же в ответ молчал. Продолжал глядеть на меня – странно, испытующе. В его глазах будто застыла некая озадаченность. И даже более того – смятение.

Рука поднялась за голову, бог в задумчивости провел пятерней по затылку.

Медленно. Напряженно.

– Я тебя услышал, – севшим голосом протянул он. – Что же… Если таково твое решение…

В его голосе что-то переменилось. Ненавязчиво, без явной резкости, но в то же время ощутимо быстро.

– Значит, ты считаешь, что заслуживаешь доверия Гора?

Серые глаза резко сосредоточились на моем лице. Не просто с вопросом – с насмешкой. С заранее вложенным в нее посылом, что ответ мой определенно будет оспорен.

– Да, – готовясь к отрицанию, кивнула я.

– Считаешь, что не подведешь царя богов? – Насмешка стала отчетливее.

– Вы так говорите, будто я должна его подвести.

– А разве нет? – Тото Анатольевич повеселел. – Мы ведь оба прекрасно знаем, к каким глупостям ты склонна.

Слова его бросили меня в краску.

– Что вы имеете в виду?

Рот бога мудрости изогнулся в ухмылке.

– Твою предрасположенность к уязвимости, разумеется.

Я задохнулась от возмущения.

Не ему. Не ему мне об этом было говорить.

– Серьезно? – Слова кипели, срываясь с губ. – И в чем же, по-вашему, состоит эта предрасположенность? По какой, скажите, статье я должна стать уязвимой?

Тот вскинул брови:

– Ты правда хочешь, чтобы я сказал это? Уверена? – Голос его стал тише: – Что же, давай по порядку пройдемся по твоим подвигам.

Бог мудрости кашлянул.

– Взять вот хотя бы… Кварцевый зал? Что ты, напомни, пыталась тогда сделать?

Кадр с неудавшимся в вечер праздника поцелуем прилетел в голову, точно оплеуха. Воспоминание заставило покраснеть еще больше. Но не от стыда – от ярости. И от гневного отрицания предъявляемых мне обвинений.

– Это было случайностью! Я осталась неуязвимой!

– Разумеется, случайностью. – Тот посмеялся себе под нос. – Вот только не приди тогда Гор и не вмешайся, куда бы унесли тебя розовые пони?

Бога чрезвычайно захотелось стукнуть.

– Никуда бы они меня не унесли! – обозлилась я. – Ничего бы в тот вечер не изменилось!

– Угу, – полное согласие. И несогласие в той же мере.

– Нет у меня к вам ничего! – Я постаралась вложить в свои слова как можно больше возмущения. – Да и с чего бы мне становиться уязвимой от какого-то поцелуя? Вы правда думаете, что я бы после этого в вас влюбилась?

Однако у бога мудрости имелось свое мнение на этот счет.

– То есть, – Тот издал короткий смешок, – ты считаешь, что после того инцидента твое отношение ко мне ничуть не изменилось бы?

Я отрывисто кивнула:

– Все осталось бы точно так же.

– Можешь быть в этом настолько уверена? – Глаза бога мудрости сощурились.

– Определенно да.

– Докажи.

В изумлении я уставилась на Тота, не веря, что он действительно это сказал.

– Докажи, что у Гора нет причин в тебе сомневаться. Повтори то, что пыталась сделать в Кварцевом зале, и покажи мне, что ничего действительно не изменится.

Нет, дважды мне послышаться не могло.

– Не можешь этого сделать?

– Ладно! – Пьеса абсурда неслась куда-то дальше.

– Вот и хорошо.

– Да!

– Ну что же… – Джехутинов пожал плечами. – Вперед.

Не в себе от злости, я преодолела разделяющий нас шаг.

Поднялась на цыпочках, постепенно приближая лицо. Выдохнула.

Я уже знала, что будет дальше. Все как тогда, в тот проклятый декабрьский вечер. Ничего нового. Мои губы бегло коснутся его. И займет это не более двух секунд. А потом пятки снова опустятся на пол. И все закончится, будто бы ничего и не затевалось.

Откуда-то из глубины всколыхнулась старая обида. Горечь.

Просто сделать это. Сделать и забыть.

Шея уверенно вытянулась вперед, и наши лица застыли практически друг напротив друга.

Сейчас. Сейчас все повторится.

Но вышло все совсем не так.

В один момент мою спину обвили крепкие руки. В один момент мое тело оказалось прислонено к стене и зажато в тиски. В один момент его губы накрыли мои. И не коснулись с ответной робостью, а впились в них с невиданным мной ранее напором.

Все произошло в один момент, заставляя забыть обо всем и задохнуться от нехватки кислорода.

Дистанция исчезла, свелась к нулю.

Не я его целовала – он меня. Мне такое было неведомо. А все, что могла делать я, – лишь робко и неумело отвечать ему.

Реальность осталась где-то позади.

Граница допустимого размывалась. Я чувствовала, как капли с его лица перетекают на мое. Как они льются с седых мокрых волос на мою кожу. И как вязкая краска с моего тела расползается по его груди.

Тот прижимал меня к себе настолько сильно, что моя одежда пропиталась водой. А его кожа была в красных разводах.

Все мысли словно вылетели из головы прочь. Ни одной не было на месте. Были лишь мы. Мокрые. Перепачканные краской. И застывшие в узком предбаннике душа.

Мне хотелось растянуть этот миг на вечность. Сделать так, чтобы он не заканчивался никогда…

А потом мы оказались на полу.