Команда Себека - Злата Заборис

Косы окунулись в одну из луж, там же оказался и затылок. Но это сейчас не имело значения.

Тот все дальше разрывал мою связь с реальностью.

Я снова чувствовала себя как на жертвеннике в ночь нашего ритуала. Только теперь все было иначе, и тело его больше не проваливалось в мое, словно бесплотный призрак.

Не проекция. Живой, настоящий, он был сейчас со мной во плоти и крови.

И ничего мне в этот миг больше не было нужно.

Чего, кажется, было не сказать про Тота. Рука его нырнула под платье, скользящим движением проходя по боку вверх, застывая где-то в области ребер.

Сознание мое забилось в панике. К такому повороту я оказалась не готова.

Совсем.

Осознание того, что бог мудрости собирается сделать, заставило меня испытать шок. Я чувствовала тепло его пальцев на коже, чувствовала его губы на своих губах и понимала, что сейчас, вероятнее всего, случится важнейшее событие в моей юности.

Но не могла даже пошевелиться, оторопев от страха.

Что будет дальше? Ведь то, что произойдет, раз и навсегда перечеркнет мою службу богам.

Такого я и вообразить себе не могла.

Тело будто онемело. Чувствовало прикосновения его рук, а само не могло и двинуться от напряжения, точно парализованное.

Словно его ладонь на моей коже была раскаленными углями. Дамокловым мечом. Факелом в руке инквизитора.

Все внутри сжалось в комок. Маленький, несуразный. И таким же комком я себя чувствовала вся. Полностью.

Не помня как, на пике панического приступа, я сквозь силу зажмурила веки. Дальше – уже не видела. Лишь чувствовала, как его пальцы тянут вверх мое платье, оголяя холоду живот. И как собранная гармошкой ткань поднимается все выше.

Руки импульсивно сжались вдоль тела, прижимая материю к бокам. Не позволяя задрать ее.

Порыв произошел невольно. Сам собой.

А в следующий миг я ощутила, как тепло, прижимающее меня к полу, исчезло.

Тот отстранился. Резко. И медленно в то же время.

Не понимая, что происходит, я раскрыла глаза. Сознание заметалось, ища ответ. А нашло маску холодного презрения на лице бога.

– Это твое «ничего не изменится»? – хмуро поинтересовался Тот, поднимаясь на ноги.

Я не знала, что вижу в его глазах.

В его голосе звучало возмущение. Нет. Разочарование. От того, кто несколько секунд назад сжигал меня в поцелуе, не осталось и следа.

Я смотрела на его отчужденное, в краске, лицо и не понимала, что случилось. Перемены, произошедшие в нем, были настолько разительны, что поверить в них было неимоверно сложно.

Или же… Я зря поверила во что-то другое?

– И после этого ты считаешь, что Гор не ошибся, выбрав тебя мессией? – Ноты презрения резали слух не хуже ножа.

Внутри моих ушей будто стоял треск лопающихся зеркал.

– Ты готова была отдаться мне прямо здесь, на полу, и при этом утверждаешь, что заслуживаешь его доверия?

Уже не зеркала – целые вселенные взрывались сейчас осколками в моей голове.

Хотелось закричать. Поставить мир на паузу. А потом – отмотать жизнь назад. На сколько угодно назад, лишь бы навсегда стереть из памяти минуты обманчивого счастья.

Жаль, что сделать это было невозможно.

Я сидела на плитке в задранном платье и чувствовала, как кровь уходит с моего лица.

Тот же продолжал буравить меня хмурым взглядом.

– Я не стану ничего говорить о нас Гору, – холод в его голосе резко увеличился, – но только в том случае, если ты пойдешь к нему и откажешься от своей роли. Сделай это сама. Не доводи до беды ни себя, ни «Восход».

Рот бывшего наставника презрительно поджался. Перепачканное лицо напряглось.

– Поступи, наконец, разумно. А не в угоду своему эго.

Больше Тот ничего не говорил.

Лишь схватил зачем-то с вешалки еще одно полотенце, обернул вторым слоем вокруг бедер и спешно вышел вон, громко хлопнув дверью.

И вот тогда-то, впервые за долгий минувший год, по моим щекам потекли слезы.

Глава 40. Поспешность

Слезы не просто лились из глаз – они душили. Настолько ничтожной, настолько растоптанной я никогда себя не ощущала.

Губы горели от его прикосновений, а в душе сгорало все – дотла.

Как вообще так вышло? За что? За что он так поступил со мной?

Горло сдавливали спазмом всхлипы. С голосовых связок срывался вой.

Я чувствовала себя вещью. Настолько мерзкой и настолько ненужной, что ее не захотели даже использовать.

Зачем? Зачем было делать все это?

Я плотно прижала к лицу ладони. Хотелось спрятаться. От своего позора. От себя. Да и от всего мира тоже.

Одна. В душном банном комплексе. В окружении пара и капающей воды. Здесь и хотелось остаться навсегда. Замуровать изнутри дверь душевой и никогда больше не выходить на свет.

Ладони надавили на лицо еще сильней. Мир полностью скрылся во тьме, за сомкнутыми плотно пальцами. Стыд, скулеж да чернота в сознании – вот и все, что существовало теперь в моем отрезанном от реальности мире.

А потом руки резко убрались прочь. Сами собой – без моего на то желания. Голова закрутилась, оглядываясь по сторонам. Опустила глаза, смотря на залитые багровыми подтеками ладони.

А следующим пунктом, увиденным Беком Заевичем, стало задранное платье.

– Бог мой Ра! – сорвалось с губ.

Мгновением позже он уже стоял рядом со мной. Точнее – присаживался возле меня на кафель, пытаясь оторвать мои ладони от зареванного лица.

– Случилось? Что? – Беспокойство наставника граничило с негодованием.

Но я, лишь прижав руки еще сильнее, затрясла головой. Сквозь всхлипы говорить не выходило.

Да и что, если подумать, здесь было сказать?..

– Почему ты в крови? – Теперь не просто беспокойство, испуг отразился в голосе Бека.

– Это… краска… – выдавила я чуть слышно.

И отвернулась, поспешно пряча от бога рек сырость глаз.

Вот только Зиятбек Зулкарнаевич напрягся уже слишком сильно, чтобы оставить ситуацию без внимания. Голос его был полон гнева и походил на рык.

– Кто с тобой это сделал? Что здесь было? – Пальцы наставника сжали мои запястья подобно оковам. – Кого мне наказывать за твои слезы?..

Сквозь рев я рассказала ему. Про краску. Про свой приход сюда. Про Тота. И про его перемену. И про свое ничтожное падение в глазах богов.

– В моей жизни только и было хорошего, что «Восход», – всхлипы душили, мешая говорить разборчиво, – и то я умудрилась подвести вас всех.

Дура. Безбожная дура.

Слова срывались с губ, а мир сужался