Галактические происшествия - Полина Липкина

бывает. Ну, ладно. Короче говоря, как раз тогда меня разыскал один мой бывший информатор из местных. Имя его я говорить и теперь не буду, мало ли что, да и какая разница, что это там за имя… Но он меня разыскал и, хорошо помню, очень-очень слезно попросил мой абундантиа. То есть – мою платежную карту. Абундантиа – этак странновато и на галактический манер трибы называли карту для платежей.

Одним словом, он меня разыскал и рассказал мне длинную и занимательную историю, из которой получалось, что без чьего-либо (но не своего) абундантиа ему никак нельзя. И в самом деле нельзя – если он не врал, конечно… я ж говорю, история у него была занимательная, я тебе ее потом расскажу. По некоторым признакам мне показалось, что он не врал… хотя это было неважно. Мне было слегка стыдновато, когда он меня благодарил (опять со слезами) за то, что я выполнил его просьбу. Ведь абундантиа мне теперь был без надобности. Не успею я его использовать, мне три дня жить осталось. Ну, то есть это я так тогда думал.

А абундантиа вернулся ко мне быстро, всего через полдня.

Я немного охренел даже. Скоро мой старый знакомый обернулся. Однако гораздо сильнее я охренел, когда узнал, что он еще сделал с моим абундантиа, кроме оговоренного. Хотя слово «охренел» тут, пожалуй, не подходит, я не могу описать, не могу определить, что со мной произошло, когда я узнал, что… что… Я узнал, что мой бывший информатор завернул заодно в город Нике, принес от моего имени жертвы и заплатил за меня налоги. Ровно столько, сколько надо, заплатил, тютелька в тютельку, себе он сверх оговоренного ничего не взял. Это он просто решил избавить меня от лишних трудов, про то, что я собрался мученически погибнуть, он ничего не знал.

Я как-то сразу не мог и понять, что ничего уже не сделаешь. Но так было. Сделать уже ничего было нельзя.

А ведь я должен был бы и раньше помнить, что судьба, то есть, я хотел сказать, Бог, делает наше будущее за нас, хотя мы и думаем, будто бы делаем его сами.

Но несмотря на это, чувства у меня тогда были нерадостные и очень-очень странные.

Они были настолько нерадостные и настолько странные, что я первое время не знал, за что и взяться, – все валилось из рук. И поэтому вышло так, что я почти пропустил кучу событий, которые произошли на Тиурре, и которые, как выяснилось потом, имели прямое отношение к тому, чем я занимался. К разделению внутрибластерных стержней они имели отношение, тысяча снеговых молний меня побери! То есть, я хочу сказать, к тому, что у меня из разделения внутрибластерных стержней получилось.

А события были такие. Трибы опять взялись за тиуррскую налоговую систему. Взбрело им в голову, что предыдущая ее реформа была недостаточной, надо еще что-то придумать.

И они решили выделить еще кого-то из богов для оказания им почестей в Никсе и для выплаты налогов после этого. Тиуррские язычники сочли, что для сборов платежей тех нескольких штук богов, которых они выбрали, было недостаточно. Но избрать кого-то еще почему-то (по непонятной для меня причине) для тиуррских язычников оказалось очень сложно. Сначала они выдвинули было из общей среды множества своих богов бога по имени Фол, которого они связывали с делами оказания помощи другим, с рождением детей, а также и со смертью. Выдвинули, уже почти что все решили, но вдруг засомневались.

После долгих раздумий они назначили что-то вроде соревнования между поклонниками различных богов. Точнее, между «представителями разных форм веры», так они написали, случайно у них это вышло или намеренно, замысел это был или лишь слепой случай. То есть что это я говорю! Разумеется, это был замысел, и никого иного, как Истинного Бога! Но я, хотя краем уха в то время толки о новой налоговой реформе и слышал, но, однако же, смысл происходящего совершенно не понял. Этот смысл открыл мне Маниус. Опять тот же самый Маниус… я о нем говорил тебе, помнишь?

В этот раз Маниус специально, чтобы встретиться со мной, приехал в столицу Тиурры, в Пателлу, разыскал меня и сказал мне, что я должен кое-что сделать.

То есть, вернее, сначала он пересказал мне последние новости трибов, о которых я знал мало и лишь понаслышке.

Маниус сказал, что почитателям бога Фола предложили пройти испытание. Они должны были двадцать пять раз попасть из чужого оружия в мишень, не меняя руки и не дольше, чем за минуту. В смысле, кто-то из них должен был это сделать. А оружие – обязательно должно было быть чужое. Чужое, и предоставленное им представителями какой-то другой «формы веры». То есть получалось, что это совместное соревнование – почитателей Фола и почитателей еще какого-нибудь бога. В том числе – так получалось согласно постановлению трибов – и почитателей Бога Истинного! И мой усовершенствованный бластер А-33 оказывался здесь как раз кстати.

Я сначала усомнился и спросил, нет ли тут кощунства, но Маниус уверил меня, что тут, напротив промысел Всевышнего. Немного подумав, я понял, что Маниус прав. Разумеется, я тут же сказал, что А-33 с полного моего согласия находится теперь в распоряжении почитателей бога Фола. Я участвую в этом соревновании, да, участвую! Я не знал толком, как хорошо умеют стрелять эти почитатели вообще, и тот, кого они выбрали для состязания, в частности, но почему-то, нисколько не сомневался в нашей общей победе. И оказался прав.

И это несмотря на то, что я не успел еще как следует доделать А-33, но он и так был уже достаточно хорош. В отношении технологии этого бластера я поступил нагло, но, как выяснилось, правильно. Я самую-самую малость уменьшил внутренне давление в нем плазмы и, соответственно, чуть-чуть увеличил время пристрелки. Однако в пару с изменением внутрикапсульной влажности (ох, как же я замучился подбирать нужную амплитуду) у меня получилось порядочное возрастание меткости. Все эти параметры нужно было еще уточнить… вышло, что я действовал почти что наугад… но действовал правильно. Мне еще только предстояло закончить работу, но я уже победил.

Я был рад, но в голове у меня был полный сумбур… впрочем, это неважно. Ну, ты понял, зачем я тебе это рассказал? К чему я веду? Ты понял?

Ладислас так разволновался, что прервал свой рассказ, встал и немного потряс Децима, надо полагать для того, чтобы тот лучше его понял. Децим отреагировал спокойно.