Босс не знает отдыха - Наиль Эдуардович Выборнов

— Да, именно так, — кивнул он.

Я посмотрел на него. Мысль о Второй мировой не давала мне покоя. Но поговорить о ней сейчас напрямую я мог только с Лански, потому что он мне верил. Вложил деньги в игру на понижение перед самым крахом, и сейчас вот в акции, которые должны были вырасти.

Так что… Вряд ли я найду время более подходящее для этого. Сейчас он меня, по крайней мере, выслушает.

— Мейер, — сказал я. — У тебя есть связи в Европе?

— Конечно есть, — кивнул он. — Они и у тебя есть, забыл, что ли?

— Нет, — я покачал головой. — У меня связи на старой Родине, а меня интересуют именно еврейские общины. Германия, Польша, Россия.

— В Германии и Польше — да, — кивнул он. — А вот с Россией все сложнее. Чертовы большевики давят на мой народ. Я не удивлюсь, если рано или поздно они начнут отсылать его куда-нибудь в Сибирь, сделают там какое-нибудь территориальное образование. Будто это земля обетованная. Может быть, даже назовут его Израилем.

Я чуть не улыбнулся. Еврейская автономная область действительно существовала в моем времени. Другое дело, что евреев там практически не было — после распада Союза они все дружно отправились в Израиль, целыми толпами.

Кстати, про Израиль. Если я предотвращу Вторую мировую, то его ведь не будет. А значит, не будет и точки напряженности на ближнем востоке. Черт знает, к чему это приведет, особенно если…

Да тут смысла рассчитывать и гадать нет. Мир все равно прежним уже не будет, если все получится. Хотя бы в той же России не погибнет тридцать миллионов русских людей. И Советский Союз войдет в новую эпоху гораздо сильнее.

— Но ты ведь все равно можешь связаться? — уточнил я. — Меня интересуют те, что живут на западной границе, — я подумал немного, как назвать конкретные регионы, сейчас ведь их названия не в ходу на английском, и он может не понять меня. Подумал чуть, и сказал по-русски. — Украина, Белоруссия.

— Ты откуда такие слова-то знаешь? — удивился он.

— Газеты читаю, — ответил я. Ну вот, спалился опять. Ладно, черт с ним, Мей все равно не выдаст.

Лански помолчал немного, после чего посмотрел на меня и сказал:

— Ты что-то знаешь опять, — не задал вопрос, а именно сказал. И тут же продолжил. — Ты в том интервью в газете говорил что-то про большую войну в Европе. Предпосылки есть, но все думают, что это будут русские, они ведь обещали устроить революцию во всем мире и построить свой социализм.

— Это будут не русские, — я покачал головой. — Но речь о другом. В Германии поднимают голову нацисты… Это… — я опять подумал, как объяснить это «nazis», но слов не нашел. — В общем, твоим соплеменникам придется трудно. Скорее всего, их будут просто уничтожать.

— Это тебе опять дева Мария сказала? — спросил он. — Ты все больше и больше рассказываешь, я уже, знаешь ли, думаю пойти к этому твоему отцу Доменико и покреститься.

— Не надо, — я покачал головой. — Потеряешь авторитет среди своих. А в рай нас все равно не пустят, не поможет. А вообще она тут ни при чем, просто слухи доходят, да и Муссолини же, сам знаешь, хочет построить Римскую империю. И не только он такое решит провернуть. В общем, евреям нужно уходить из Европы как можно дальше. И из Германии, и из Польши, и из Франции, и даже из России. Пусть выводят капиталы и уезжают.

— И куда им уезжать?

— Если мы будем поддерживать с ними связи, то лучше всего в Новый свет, — ответил я. — Америка и Южная Америка. Бразилия, Перу, Чили.

Неплохой вариант на самом деле для нас закрепиться в Южной Америке через еврейскую диаспору. Особых планов на те земли у меня не было, но создать там дружественному нашему делу прослойку населения будет очень неплохо. Там, может быть, еще что-то придумаем.

— А что им там делать-то? — хмыкнул он. — Это же дыра. А сейчас в кризис все будет еще сложнее.

— Человек с капиталом сможет неплохо там устроиться, — заметил я. — Но пусть начинают уже сейчас. Года через два они и сами все поймут, и побегут, но через четыре будет уже поздно. Мы вложимся в это, немного, не через деньги, а через связи. Устроим маршруты, пусть через ту же Италию.

— Муссолини будет не рад.

— Муссолини может поцеловать меня в задницу, — мрачно ответил я. — Ему самому не так долго осталось.

Будем сносить. Да, итальянцы воевали плохо, откровенно говоря, по сравнению с мощно мотивированными немецкими частями, но все же — это подмога, и это лишние ресурсы.

Он посмотрел на меня серьезно, а потом спросил:

— Это реально так?

— Да, — кивнул я, а потом не выдержал и все-таки сказал. — Это потом назовут геноцидом. Убивать будут всех — детей, женщин, мужчин. Вообще всех.

— И мы не сможем это предотвратить? — он резко помрачнел. Я даже пожалел, что сказал ему об этом, когда он лежит в больнице. Может быть, надо было дождаться, пока он выздоровеет.

— Мы постараемся это предотвратить, — ответил я. — Постараемся. Но пока попробуй связаться с ними, пусть поднимаются и уезжают.

— Меня они не послушают, если только некоторые… — проговорил он и покачал головой. — Нам надо будет связаться с некоторыми ребе, расскажешь им все в деталях. Тогда они напишут письма старейшинам. Если их воспримут всерьез. Ты все-таки теперь кормишь людей.

Слишком много «если», мать его. Слишком много. Но лучше попытаться сделать хоть что-то, чем вообще ничего.

— Хорошо, — кивнул я.

И тут дверь резко распахнулась. Я повернулся, запустив руку за лацкан пиджака и схватившись за рукоять пистолета — слишком уж резко человек вошел. Но судя по тому, что стрельбы снаружи не было, охрана его пропустила. А без борьбы убрать столько народа не получилось бы.

И тут же отпустил рукоять. Это был Фрэнк Костелло. Я посмотрел ему в лицо и понял, что что-то случилось.

— Фрэнк? — спросил я.

— Я искал тебя, — ответил он. — Звонил