Пенрик и Дездемона. Книга 2 - Лоис МакМастер Буджолд

очень скучала. Но вскоре после восхода тихий стук в дверь возвестил прибытие служанки с водой для умывания и завтраком для необычных гостей. Никис перехватила ее у дверей, всучив взамен ночной горшок. Трое беглецов благодарно накинулись на горячий чай, хлеб и фрукты. Никис удивилась, когда со следующим стуком в комнату вошла не служанка, а сама хозяйка дома.

– Просвещенный Юральд. Баня сейчас свобода. Отличный момент, чтобы приступить к делу, которое мы обсуждали прошлой ночью.

– С удовольствием, мадам, – изящно ответил Пенрик.

– Захватите свою горничную. Я не хочу испачкать руки хной.

Все вместе они пробрались за ней через лес белья, уже наполовину высохшего в преддверии нового жаркого дня, к маленькой бане, куда Аделиса уговорили натаскать воды при условии, что потом ему тоже позволят вымыться. Кинув хмурый взгляд через плечо, он ушел, повинуясь приказу до этого никому не попадаться на глаза.

Пенрик скинул рубаху, в которой спал, и принялся было развязывать штаны, потом остановился.

– О. Я не хотел выходить за рамки приличий, мадам Катай. Боюсь, что после четырех лет преподавания анатомии любой человек с кожей кажется мне одетым.

Даже Зихре вскинула брови, услышав это скорбное замечание.

Никис обдумала услышанное. Фу. Реакция второй дамы его не беспокоила.

– Залезайте в ванну, Просвещенный, – со вздохом ответила она.

– О. Хорошо.

Никис окатила его водой – пришлось встать на скамью, чтобы достаточно высоко поднять ведро. Пенрик намылился, Никис вновь окатила его водой, и он осторожно опустился в деревянную ванну. Он был худым, но жилистым, а не истощенным, с удовольствием отметила Никис. И его кожа везде была молочно-белой.

А потом ей позволили воплотить в жизнь фантазию, в которой она бы не призналась даже под угрозой пыток: вымыть эти восхитительные волосы. И ополоснуть их слабым настоем хны, от чего у Никис едва не разбилось сердце. Но серебристо-золотой стал почти таким же чудесным медно-золотым, а не вульгарно рыжим, как иногда получалось. Пенрик вытерся, и Зихре вручила ему тонкий халат, а Никис велела крепко зажмурить свои прекрасные глаза и очень аккуратно покрасила его брови. Ее ладони приобрели не столь привлекательный оранжевый оттенок.

Зихре удовлетворенно улыбнулась.

– О да. Очень естественно. Полагаю, это сработает.

– Это лучше, чем краска из грецкого ореха, с которой я начал это путешествие. Думаю, следует соблюдать умеренность.

– Это только начало. Дальше нужно избавиться от щетины. Вы захватили свою бритву, или нам воспользоваться одной из наших?

Никис пришло в голову, что она видела, как Пенрик брил слепого Аделиса, но ни разу не видела, чтобы он брился сам, даже в тесном жилье, что им приходилось делить во время бегства.

– На самом деле, я знаю фокус. Мне хватит полотенца и капли масла.

Он намазал подбородок маслом и тщательно вытер полотенцем. Щетина чудесным образом осталась на полотенце. Была ли эта магия восходящей или нисходящей? Никис напряглась, когда Зихре провела рукой по гладкой коже Пенрика.

– Ну надо же. Вот это эффективность. – Она показала на его грудь, слабо припорошенную тонкими золотыми волосками. – А теперь это.

– Э-э. На самом деле, я собирался ходить одетым. – Он взмахнул жилистой рукой. – Длинные рукава. Высокий воротник. И так далее. Образ богатой скромности.

– Придется поэкспериментировать с одеждой. У меня немного вещей в таком стиле. Значит, только верхняя половина груди.

Поморщившись, он повиновался. И Никис начала понимать, что он планировал изменить не только цвет волос.

– Вы хотите преподать моему брату урок актерского мастерства, Просвещенный?

– Что-то вроде этого. Посмотрим, сработает ли.

Он стоял к ней спиной, и она постучала большим пальцем по изогнувшимся в улыбке губам, вознося искреннюю благодарственную молитву Бастарду. А когда Зихре сказала: «Мы можем продолжить в уединении моей комнаты», – прибралась, как настоящая служанка, и с энтузиазмом последовала за ними.

Мимоходом она сняла с веревки нижнее белье Пенрика – изношенные льняные подштанники, почти сухие – и, когда дверь комнаты Зихре закрылась за ними, молча вручила их ему. Он взял белье с благодарной улыбкой и сразу надел.

Принадлежавшая Зихре… мастерская – Никис решила называть ее так – была элегантно обставлена, без сомнения, отчасти благодаря высоким ценам. Никис могла предположить, во сколько обходится содержание заведения с дюжиной работников и еще дюжиной слуг, плюс ночное гостеприимство. Недавно восстановленная чистота и приятное впечатление от украшений, конечно же, тоже помогали не дать клиентам перейти к грубостям и поддерживали неуловимое равновесие между соблазнительным и пошлым. Мебель была в основном простой: сундуки и необычно широкая кровать. Личную нотку вносила большая коллекция причудливо украшенных маскарадных масок на стене.

Постель была завалена женскими платьями и бельем. Зихре заставила Пенрика стоять неподвижно, а сама прикладывала к его длинному телу то одно, то другое, бормоча: «Нет, нет… да, нет», – и кидая их в разные кучи. Она встряхнула два длинных валика, набитых тканью; Пенрик сразу показал на более тонкий.

– Хм, пожалуй. Я думала, что для таких тощих бедер понадобится больше, но вы правы.

Она закрепила завязки на его талии, чтобы валик окружал бедра. Еще один кусок ткани ушел на верхнюю часть туловища, после чего они обсудили, сколько набивки класть, и вновь остановились на меньшем количестве, а не на большем.

– С вашими руками и ногами придется поработать. Сами знаете, мелочи решают все.

– Совершенно верно, мадам.

Радостно повинуясь ее указующему жесту, он опустился на скамью перед маленьким столиком с ящичками и зеркалом.

Зихре порылась в ящиках и достала несколько лакированных шкатулок, в которых лежали инструменты для ухода и косметика. Никис никогда столько не видела. Мадам велела Никис заняться ногами Пенрика, а сама взялась за его руки. Никис не делала такой педикюр другому человеку с тех пор, как вышла замуж; в юности они с подружками хихикали вместе, неуклюже подражая умелым действиям матерей и старших сестер. И еще был уход за Кимисом во время его последней болезни, но там не было места хихиканью. На губах Зихре блуждала слабая улыбка, и Никис подумала, уж не вспоминает ли та с нежностью подобные девичники своей молодости.

Ноги у Пенрика были загрубевшие. Но Никис быстро вспомнила прежние навыки обращения с пилочками, скрабами и маслами, чему способствовало несколько профессиональных советов Зихре. Напоследок та передала Никис яркий медный лак, который стал финальным штрихом. Никис довольно выпрямилась – и обнаружила, что Пенрик смотрит на нее с кривой полуулыбкой. Она понятия не имела что он – они, не будем забывать про Дездемону – думают обо всем этом.

– Волосы высохли, – сообщила Зихре, взбивая их; от хны обычно мягкие волны превратились