Из бездны к звездам - Сэм Альфсен

Нуска сбросил плащ. Белые одежды, которые он одолжил у Минхэ, выделяли лекаря белоснежным пятном на выжженных и вытоптанных пустошах. Но, вероятно, из-за всеобщей суматохи никто не обратил внимания на незваного гостя.

Приходилось идти там, где ранее проходили битвы. Перешагивая через трупы, Нуска старался рассмотреть лицо каждого погибшего в этой бесконечной войне, длящейся уже, казалось, сотню лет.

Молодые и старые. Женщины и дети. Арценты и фасидцы, карборцы и сифы, риры и хаванцы. Смерть настигла каждого.

Запах гниения, невыносимая вонь, от которой Нуску бы вывернуло, не будь его желудок абсолютно пуст.

Все эти гниющие трупы… были людьми.

Нуска поднял голову и увидел то, чего добивались все живущие на континенте. Казалось, тучи сгущались ровно над полем боя, близ ущелья Айнрад, вырисовывая странные силуэты.

«Зрелище, которое не смогут выдержать даже духи… таково оно?»

– Нуска!

Лекарь вдруг почувствовал, как кто-то коснулся его плеча. Он обернулся и увидел учителя. Минхэ? Разве он не был ранен, потому и находился в горах? Что он здесь забыл?

– Учитель?

– Я буду рядом, Нуска. Что бы ты ни сотворил. Как твой учитель… я буду нести ответственность до конца.

На секунду стена, что Нуска воздвиг вокруг разума и сердца, казалось, треснула. Он даже смог разглядеть обеспокоенное выражение лица учителя, а также его дрожащие от долгого пути перебинтованные ноги.

– Учитель Минхэ, видите ли вы, что творится?

– Это война.

Но лекарь покачал головой и опустил взгляд на лицо одного из дарвельских солдат. Он был совсем молод, моложе Нуски, ему было семнадцать или восемнадцать лет…

Он опустился, чтобы закрыть глаза юному вражескому солдату. Казалось, ярость, переполнявшая его, лишь росла. Но эта ярость была холодна как лед.

– Нет, учитель. Так должна выглядеть бездна, а не мир людей. Син всеми силами оберегал свой народ, жертвовал собой, но к чему это привело? Для чего он страдал и кого смог защитить? И дарвельцы, и скиданцы, все здесь сегодня умрут.

– Нуска, ты… – Учитель вновь коснулся плеча своего ученика, но на этот раз его руку отбросили прочь.

Нуска вздохнул и поднялся, а затем наконец сказал:

– Учитель, сегодня я здесь только для того, чтобы защитить Сина. Пожалуйста, не мешайте мне, а еще лучше уходите. Я правда не хочу причинить вам вреда.

Они стояли посреди безмолвной пустоши. Издалека доносились звуки ожесточенного сражения.

Наконец Минхэ собрался с силами и, смотря вдаль, сказал:

– Участь каждого живого существа одинакова, ученик, и мне жаль, что я не научил тебя этому. Каждый человек, которого ты знаешь, умрет. Умру я, умрешь ты, умрет Син. Даже если ты спасешь его сегодня, рано или поздно он умрет.

Руки Нуски задрожали. Он развернулся и заглянул учителю в глаза, захотел возразить, но Минхэ покачал головой и поднял ладонь, призывая дослушать себя до конца.

– Ученик, ты научился бороться. В этом твоя сила. Ты будешь бороться, не видя преград, не принимая поражений, до последнего вздоха. Но в этом и твоя слабость. Мы сильны, Нуска, но не всесильны. Ты не можешь победить смерть.

Нуска сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки, а ногти проткнули кожу. Его глаза зажглись красным, когда он выкрикнул:

– Тогда я буду первым, кто победит смерть!

Минхэ на секунду опешил. Смотря в кроваво-красные глаза ученика, он будто бы что-то понял.

– Хорошо. Я не буду тебе мешать.

Нуска тут же сорвался с места. Учитель не мог поспеть за ним из-за травмы, а ученик и не желал слушать учителя.

Сдаться без борьбы? Принять поражение? Смириться?!

Нуска бы умер уже тысячу раз, если бы сдался. Он бы давно лишился того малого, что имел, если бы не боролся.

Вдалеке показался лагерь. Скиданские солдаты, увидев Нуску, опешили и стали переглядываться. Все они выглядели изможденными, а у некоторых были сломаны руки или ноги. В лагере в основном остались лишь те, кто не могли держать меч, а все остальные продолжали сражаться.

– Гм, вы… генерал Нуска? – заговорил с ним один из солдат, а затем, заикнувшись, опустил голову. – Нам приказано задержать вас, но…

– У вас не хватит на это сил. Просто пропустите, я не буду никому вредить.

– Я отправлю сообщение главнокомандующей…

– Отправляйте, – сказал Нуска и махнул рукой, а затем беспрепятственно вошел в лагерь.

Ощупав воздух, он нашел лишь один знакомый след дэ. Заглянув в одну из палаток, Нуска отыскал Хайю.

У карборца чуть глаза из орбит не выпали. Он сначала вскочил на ноги, затем сделал несколько кругов по палатке, то открывая, то снова закрывая рот. Затем, хмурясь, он наконец сказал:

– Эм, Нуска… ты правда уверен, что должен тут быть?

– Я обязан. Я хотел узнать, каков ваш план.

Хайя вздохнул, схватился за волосы и сел на подстилку.

– Нуска, я не буду с тобой драться или что-то вроде того… Да и не хотелось бы, чтобы тебе пришлось меня пытать…

– Да я как бы и не планировал…

– Да кто его знает! Видел бы ты себя. Выглядишь не лучше этой дарвельской императрицы. Вот кто ужас во плоти. Лишь раз увидел ее на поле боя, так до сих пор кошмары снятся…

Нуска сел напротив, но уставился перед собой. Он старался не смотреть на друга, чтобы возведенная внутри стена вновь не дала трещину.

– Так каков план?

– Не то чтобы я много знаю, но ты прибыл как раз к финальному сражению Сина и Тиамы. Обе армии понесли колоссальные потери, а, как ты понимаешь, если все умрут, то и непонятно будет, кто победил… Поэтому сегодня на закате Син и Тиама сразятся, а проигравшая сторона капитулирует. Это побоище не может продолжаться…

Хайя вновь нервно вцепился в волосы. Казалось, он и сам с трудом переносил все происходящее.

– Знаешь ли ты что-то об Энлиле?

– А? Ты про духа, что ли? Нет, совсем ничего, а к чему ты…

Но Хайя не успел даже договорить, как Нуска уже покинул палатку.

«Понятно. Возможно, в эту часть плана посвящена только Вильна. А может быть, вообще никто. Но главнокомандующая не будет отсиживаться в палатке… Придется действовать по ситуации».

Нервы Нуски были на пределе. Он и сам понимал, что дэ, на долгое время заблокированная в теле, сильно влияла на его разум. Но также он знал, что даже будь он в здравом рассудке, то не поступил бы иначе.

Он перекусил в лагере, а затем своим ходом отправился в сторону боевых действий. До заката еще было время. А пока есть время, то есть и шанс переломить ход истории.