Из бездны к звездам - Сэм Альфсен

мучиться так, как мучаетесь вы. У меня нет стыда и нет совести, а ради вас я готов отказаться и от своих принципов. Я заберу ваши грехи. Меня будут ненавидеть. Во всем буду виноват я».

Нуска стоял у зеркала и одевался. Он не мог понять, кого видел в отражении. Был ли это он или же Тиама? Один вид. Один путь, полный ненависти ко всему.

– Мне не нравится твой взгляд, Нуска. Тебе нельзя покидать этот дом.

Хаванец прикусил губу. Кровь хлынула в рот, а дэ – освободилась. Ровно через секунду Нуска стоял, придавив к стене Минхэ и сжимая его шею.

– Что сейчас творится снаружи? Какой сейчас день?

Минхэ хранил молчание. Его золотые глаза наполнились печалью. Он не сопротивлялся и не ругался, он лишь смотрел на своего ученика, медленно теряющего рассудок.

– Выслушай меня, – прохрипел он. – Ты не можешь совершить эту ошибку. Ты потеряешь все.

Нуска вдруг улыбнулся. Мягко, спокойно. И так пугающе, что даже Минхэ ощутил, как мурашки пробежали вдоль его позвоночника.

– Учитель, так вы заодно с ними? И вы тоже все это время жаждали смерти Сина? Конечно. Как и все, вы хотели, чтобы он страдал за все человечество. Какая разница, какие муки ему придется вынести? Какая разница, умрет он или нет, если вы сможете спасти остальных? Лучше ведь маленькая жертва, чем большая, не правда ли?

Нуска вспоминал все, через что ему пришлось пройти в этой жизни.

Жертвоприношения в лесном племени. Ради спасения деревни каждый год приносили в жертву маленьких детей. Ведь лучше убить одного ребенка, чем допустить гибель всего племени, верно?

Отвратительные традиции в семье Герье. Их род оставался самым могущественным среди Арцентов. Многие Герье сражались на передовой и защищали свою страну. Но кто-нибудь думал о том, какой ценой на свет рождались сильные сурии в их семье?

Ах да, простите. Как же об этом забыть? Ведь благополучие большинства важнее, чем счастье одного человека. И неважно, что жертвы, которые начинались одним человеком, рано или поздно превращались в тысячи и миллионы.

А как же война? Сотни и тысячи людей, которые жертвуют собой, чтобы спасти сотни и тысячи других людей?

Нуска расхохотался.

– Минхэ, а в чем смысл?! В чем, бездна дери, смысл?! Для чего одни люди страдают, чтобы защитить других людей, если все равно кому-то приходится умирать за других?! Кто рассчитывает ценность человеческой жизни?! На каких весах вы взвешиваете и во сколько золотых оцениваете?! Почему Син должен умереть вместо вас?!

Минхэ долго молчал. Затем его рука мягко коснулась плеча ученика. Он ответил:

– Потому что я даже в эту секунду отказываюсь сражаться с тобой и готов умереть вместо тебя, Нуска.

Руки лекаря задрожали. Да так сильно, что он отпустил учителя, а затем и вовсе упал на колени. Ему хотелось плакать от несправедливости этого мира. Нуске хотелось рыдать от понимания того, что…

– Нуска, кому-то все равно придется умирать. Разве и ты сам не готов в эту самую минуту пожертвовать собой вместо Сина? Разве твоя мать не была готова умереть за тебя и за ваше племя? Разве Галан не был готов погибнуть за Сина? Каждый из нас выбирает свою судьбу. Каждый из нас готов защищать то, что ему дорого, ценой своей жизни. И это то, что сейчас делает Син. И это то, что ты готов сделать в эту самую секунду.

Никогда в своей жизни Нуска не плакал так горько. Он думал, что его глаза взорвутся от потока слез, что стены этого дома не выдержат его криков, что его глотка порвется от стенаний, а легкие лопнут от очередного всхлипа. Он отчаянно втягивал воздух, чтобы вновь закричать. И лишь спустя время через рыдания он заговорил:

– Минхэ, скажите, что еще не поздно. Умоляю, скажите, что он еще жив. Скажите, что я еще могу помочь. Скажите, что я все еще могу все исправить.

Минхэ молча смотрел. У него даже не было сил на то, чтобы успокоить своего ученика. На его шее все заметнее проступали синяки, а сам он отвечал тихо и хрипло. Однако…

– Мое решение может повлечь за собой жертвы, несопоставимые с жертвами всех войн, когда-либо пережитых народами, населяющими континент. Но я должен быть верен себе и своему выбору до конца. Нуска, ты мой ученик. Я не могу отказаться от тебя сейчас. Если что-то пойдет не так, то я возьму все твои грехи на себя. Нет, еще не поздно. Син еще жив.

Нуска почувствовал, как его мышцы тут же налились силой, а в легкие хлынул кислород. Слезы тут же остановились. Совершенно позабыв про учителя, он продолжил собираться – нашел подходящий меч, несколько энергетических камней, теплую накидку…

– Нуска, ты не можешь один принимать такие решения. Если пострадают скиданцы, то Син тебя не простит. Ты должен понимать это. Ты сделаешь его несчастным. Ты хочешь спасти его жизнь только для того, чтобы он и дальше жил в предвкушении собственной смерти?

Тем временем лекарь поправлял волосы, собранные красной лентой в хвост. Кажется, Син сделал ему прощальный подарок и вновь вернул эту ленту.

Лекарь отозвался, в медленном и спокойном тоне разъясняя своему учителю, как последнему дураку, совершенно очевидные для себя вещи:

– Знаете, Минхэ, дело в том, что я не Син. Я не готов умирать просто так. Если я позволю принести Сина в жертву… для меня это будет то же самое, что пожертвовать самим собой.

Да, может быть, это эгоистично. Я действительно хочу спасти Скидан, близких, народ, но я… не готов завязать на шее петлю или послушно пойти на заклание. Я готов помочь, но не согласен ради этого отдать все, что мне дорого.

Я не несу на своих плечах бремя: я не эрд, и я не убивал скиданцев. Мои руки развязаны. Если Син не готов идти против целого мира, то я – готов.

Да и, Минхэ, почему вы так напуганы и так стараетесь остановить меня? Вам известно что-то еще помимо смехотворного предсказания?

Нуска наконец позволил себе оглядеться. Он был в маленьком домике Минхэ в горах. Учитель же выглядел обеспокоенным и слабым, кажется, его ноги были забинтованы. Видимо, Минхэ уже успел принять участие в боевых действиях, а затем вернулся в горы вместе со своим учеником, потерявшим сознание еще в Эрьяре.

Минхэ тяжело вздохнул и сел на стул. Его взгляд поглощал маленькую пиалу с травяным снадобьем. Собравшись с силами, учитель ответил:

– Син велел ни в коем случае не выпускать тебя отсюда. Он не рассказал мне всего,