Песня скорпионов - Елена Анатольевна Прудникова

к встрече с бывшей подружкой с полнейшим равнодушием: что прошло — то прошло. Однако не зря говорят, что у истоков мирового зла стоят коварные альрамеи. Которые не только в древние времена Экзепру на голову жернов скинули, но и до сих пор честных людей на всякие пакости подстрекают!

Лео явился в «Бошон» сильно раньше открытия Большого Бордового зала, где предполагалось торжество, и, подходя к дверям, встретил добрых приятелей: бывшего соратника по Джамхире капитан-лейтенанта Мерикура и сына начальника флотской службы тыла, капитана III ранга Сакрепулоса. Один из дядюшек молодого альрамея достиг звания профессора истории университета Лютеции, а второй — декана университетского факультета биологии. От них племянник и нахватался разнообразных, хотя и поверхностных познаний, которыми любил щеголять в офицерской компании.

Для торопливых гостей в холле Большого Бордового зала стоял скромный, по меркам «Бошона», фуршетный столик, к которому приятели и направились слегка выпить и закусить. Правда, у Лео «слегка» не получилось, и он вливал в себя бокал за бокалом.

Обстановка, особенно бронзовые статуи полуобнажённых девушек, поддерживавших светильники на фоне стен, покрытых шёлковыми обоями (разумеется, бордовыми!) и панелями из красного дерева, предполагала беседу о прекрасном. Иначе говоря, о бабах.

— Учёные установили: если женщина с мужиком спала и удовлетворена, она никогда уже не сможет ему отказать! — вдохновенно вещал профессорский дважды племянник, для убедительности размахивая огрызком тарталетки с чёрной икрой. — Тут всё дело в запахе. Есть такие вещества, феромонами называются, и её мозг их помнит!

— То есть нюхнула тебя — и уже хочет? — заинтересовался Мерикур. Перед глазами каплея встала предпоследняя любовница Кастрела, которую он обхаживал после отставки у старшего друга. — И усилить запах можно? Например, с помощью какой-то микстурки или одеколона?

— Если ты не импотент — да! — решительно подтвердил Сакрепулос. — А одеколон непременно скоро придумают!

Теория нуждалась в проверке, и Лео решил её не откладывать, о чём и сообщил приятелю. «Бошон» он посещал не раз, расположение артистических уборных знал и направился искать нужную, источая феромоны вперемешку с винными парами.

Охранники, которых нанял начальник пресс-службы, были истинными профессионалами. Они всерьёз готовились отбить нашествие пьяных поклонников любого возраста, пола и воинского звания — но… но не до начала же праздника, в самом деле! Вот так у двери никого и не оказалось: один страж вышел на балкончик покурить, второй отлучился в уборную, и перед полуодетой певицей предстал благоухающий и наглый призрак прошлого.

— Ты?! — возопила она, вскакивая. — Зачем явился?!!

Кажется, феромоны не действовали. Может, подойти поближе?

— Я хочу тебя, моя чёрная кошка!

Капитан потянулся к Венцелине, но та уклонилась и судорожно завертела головой в поисках подходящего оружия. Вазы нет, два настенных зеркала — слишком большие, зато третье, на столе среди кисточек, баночек и тюбиков — самое то. Схватила. Стало ясно — врежет! Кастрел заколебался, а через мгновение в зеркальце отразились два здоровяка в серых костюмах.

— Иди на хрен суселячий! — заорала взбешенная Венца. — Мальчики, уберите пьяную скотину!

Перед тем как вылететь из гримёрки, Лео услышал ещё три адреса, которые ему следует незамедлительно посетить. Все они оказались куда менее комфортабельными, чем пространство между задних лап сусела полевого — упитанного грызуна, который, по словам всезнающего Сакрепулоса, отъевшись, мог весить 10–12 килограммов и, в свою очередь, с удовольствием пожирался хищным зверьём.

Фернанд Кастрел бросил внимательный взгляд на собравшееся семейство. Его рослая — на полголовы выше министра — супруга, суара Флоренс, энергично втолковывала что-то насчёт кормления младенцев красивой госпоже Ле Гуа. Та недавно родила и смиренно внимала наставлениям, хотя у самой уже третье пополнение. Жена Аваланда слушает их со снисходительной улыбкой — у неё уже четверо внуков, хотя сама стройна, словно девушка — оно и понятно, бывшая балетная прима.

Старший и младший сыновья самого флотоводца — оба копии невысокого упитанного отца — обсуждали с высоким массивным судостроителем Ниархосом параметры новейшего линкора. Больше всего беспокоил средний, но он пока держался. Физиономия, правда, цвета варёного рака — так неудивительно: в зале душновато.

Адмирал успокоился, и зря. Употребив по ходу торжественной части бутылку виньяка поверх красного сухого, Лео оставался в норме, но даже у самого стойкого выпивохи есть предел. Когда начался концерт, капитан пересёк невидимую черту — залпом выхлестал три больших бокала ледяного игристого. После чего совершенно забыл про феромоны, но не про то, куда его послала эта паршивая пиратская подстилка.

Теперь она ещё и подлила масла в огонь, выдав по требованию какого-то барана с дальнего конца стола своё знаменитое «Одиночество».

Толпа магазинов, афиш, машин и огней,

Каждый из нас, как песчинка в пустыне, теряется в ней.

Проспекты — каньоны наоборот, чем выше в них,

тем темней,

И плоское небо приколото к крышам где-то на самом дне…

Посреди темноты, кроме тебя, тысячи разных существ,

Люди под полом и за стеной в каждом нашем дому.

Даже в квартире всей кожей спины ты чувствуешь —

кто-то здесь есть,

И только в этой безликой толпе можно побыть одному…

В большом городе, с диким сердцем, уходишь ты прочь!

В чужом городе, с пустым сердцем, бродишь всю ночь!

Казалось, от аплодисментов рухнет потолок. Нежный голос со сцены пробирал до озноба и доходил до сердца. Чёрные же глаза смотрели в зал так, что каждый — от престарелого отставного вояки до юного адьютанта, впервые попавшего в столь высокое общество, — был уверен: Венцелина поёт именно для него! Только не для Кастрела! Лепольд заскрежетал зубами. Именно «Одиночество» пела она в тот вечер, завершившийся ударом вазы по голове. Пела и смотрела мимо него, в пустоту. Теперь им владело лишь одно желание — как угодно, где угодно, но засадить шалаве до самых гланд. И, кажется, сейчас засадит. Дрянь не ушла за кулисы, а спустилась в зал, махнув подолом золотистого платья, и пошла, провожаемая горячими аплодисментами. Значит, сейчас выйдет и окажется без своих мордоворотов…

Да куда же ты делась?! Проскочив через холл, Леопольд оказался в коридоре — никого! Налитые кровью глаза упёрлись в дверь туалета с женской фигуркой — там!

Яростно пнув дверь, так, что та ударилась в стену, капитан ворвался внутрь. Венцелины не было. Обманула, тварь! Пьяная злоба ударила в голову, естество требовало выхода. В стороне, возле умывальника, прихорашивалась какая-то тощая и белобрысая в бело-красном. Хонорская шлюха! Все хонорки — шлюхи! Ладно, сперва её, а ту — потом!

Не размениваясь на слова, Лео вцепился в тонкую шею и нагнул вперед, лицом прямо в умывальник, задирая другой рукой подол. Его жертва придушенно пискнула,