Маг-целитель в... обычном мире?! - Даниэль Волков

— Тамара Ильинична тебя приметила, — просветила она. — Всё, парень. Пропал.

Тамара, стало быть, Ильинична, и запомнить её мне теперь полагалось накрепко…

Пирожок я дожевал уже на ходу, свернув в дальний угол крытого павильона, туда, где обосновался пасечник. Стол его я высмотрел издали, по стеклу. Банки стояли рядами, от трёхлитровых до аптечных, так что весь остаток дороги я прикидывал, сколько в этих рядах моих ночей. Сам пасечник сидел за рядами на перевёрнутом ящике, кепку не снимая даже под крышей, а пока я подходил, всё переставлял стекло от края стола вглубь, чтоб не смахнули локтем, и трогал его мягко, будто оно живое.

— Пришёл, — уронил он вместо здравствуй. — Забирать будешь?

— Всё, что отложил. И давай на будущее так: три банки каждую субботу, я подхожу к обеду. Придержишь? А то мне надоело гадать, есть у тебя товар или разобрали с утра.

Смерил он меня своим медленным взглядом, помолчал, прикидывая то ли выгоду, то ли меня самого, и кивнул скупо, как бьют по рукам.

— Три банки в субботу, — подытожил он. — Придержу. Тебе на что столько, парень? Пасеку, что ли, кормишь? Аль сладости делаешь?

— Вроде того, — не стал спорить я.

Пасеку, ага… Хотя ведь и недалеко от истины, если разобраться. Пчёлы у меня внутри, работают строго по ночам и переводят мёд в кость да в мышцу. Пасечнику я этого, разумеется, излагать не стал. Банки он завернул каждую в газету и сложил мне в сумку сам, потеснив бабкины помидоры к стенке. Расплатился я последним хвостиком денег, отложив три сотни на белок, без которого ночная стройка не идёт, да мелочь на проезд, которую всё равно тратить не собирался. Карман после этого полегчал до звона, зато склад был обеспечен на неделю вперёд. На душе сделалось спокойнее ровно на эту неделю. Дальше не оставалось ни рубля, и думать об этом полагалось не сегодня…

На обратном пути через травяной ряд меня окликнули дважды. Сперва Ашот из-за лотка с зеленью, громко, на весь павильон, разведя руками так, будто мы не виделись год.

— Сыно-о-ок! Куда с пустыми руками? Базилик свежий, бери!

— Ашот, я уже несу столько, что меня самого впору нести! — проорал я ему через ряд, подхватывая поехавшую банку. — За базиликом в другой раз!

Ближе к выходу дорогу мне заступил целый совет. Четыре бабушки-травницы, те, что торгуют сборами через лоток от Ашота, разом всколыхнулись над картонными коробками. Крайняя сунула мне в ладонь горсть сухих трав, просто так, а прибрал я их с искренней радостью: календула у меня в мази идёт первым номером, а тут её отсыпают даром.

— Худой-то како-ой… Заваривай, слышишь?

А из-за их спин уже надвигалась знакомая тележка.

— Девочки. — Тамара Ильинична обвела ряд взглядом коронованной особы. — Этот наш. Не трогать.

— Да я вроде и не давался, — вставил я.

— Помолчи. — Травки она перехватила и затолкала мне в сумку поглубже, под пирожки, чтоб не рассыпались. — Девочки ко мне за номерком встанут, у меня очередь. Иди уже, вон у тебя руки отваливаются.

Я и пошёл, чего добру стынуть. Рынок за эти недели незаметно сделался мне вторым домом, как всякий рынок до него. Местом, где меня знают в лицо и где за полчаса я узнаю больше, чем в канцелярии за месяц. Тут меня звали сынком и совали вещи задаром. Никто, по крайней мере, не спрашивал, откуда у детдомовского первокурсника такие познания в травах…

А потом, протискиваясь между лотком с носками и тележкой с квашеной капустой, я поймал чужой взгляд.

Приморозило меня на полшага раньше, чем я успел сообразить, что именно мне не понравилось. Банка под мышкой поехала вниз, я подхватил её локтем, глаз не отводя. У ограды, в стороне от толпы, маячил мужик в тёмном пуховике не по погоде, руки в карманах, торчал там просто так. Разглядывал меня в упор, будто сверял с фотографией, стриженный коротко, лет тридцати с небольшим, лицо никакое, такое и через час не вспомнишь. На галдёж вокруг он и ухом не повёл. Прислушался я коротко, ровно чтобы поймать сердце. Пульс шёл ровный, скучающий. И всё-таки зацепилось это лицо за край памяти. Где-то я его уже видел, вот только где?

Тётка с капустой вклинилась между нами, скрипя тележкой, а когда прошла, у ограды было пусто.

Секунду я ещё вглядывался в поредевшую толпу, только ловить оказалось некого, а торчать столбом посреди прохода со всей поклажей значило лишь привлекать к себе внимание. Вот тебе и «позовут сами»… Костя ведь предупреждал, что люди там покрупнее и спрашивают по-другому, а такие люди, прежде чем спросить, обыкновенно приходят посмотреть на товар. Перехватил я сумку поудобнее и потопал к общаге, ловя себя всю дорогу на том, что вслушиваюсь в шаги за спиной.

Гарнизон под окном встретил обоз с большим интересом, особенно ту его часть, что касалась пирожков. Серый полосатый, завхоз и старший по продовольствию, сунул нос в сумку раньше, чем я успел опустить её на отмостку. На белое пятно у него на груди немедленно налипла половина начинки. Делиться после такого пришлось со всеми шестью, включая младшего рыжего, который вообще-то ещё на молоке и никаких прав на мясо не имеет!

Помидоры с вареньем дело хорошее, только ночная стройка требует белка, поэтому в восьмом часу, когда двор уже утонул в темноте, я прихватил свою мелочь и смотался в магазинчик у остановки. Творог, десяток яиц, молока про запас. Обратно я шагал вдоль торца общаги, размахивая пакетом и прикидывая на ходу. За какие мышцы взяться сегодня, и хватит ли остатка резерва на голени?

На скрип гравия слева, у мусорных баков, я повернул голову. От стены отделился парень в короткой куртке, шагнул наперерез вразвалку, будто мы сто лет знакомы. Второй обошёл справа, отрезая дорогу к крыльцу, так что остановился я сам, раньше, чем меня об этом попросили. Пакет с творогом при этом переложил в левую, не торопясь, вроде как он мне просто оттянул руку. Правая рука мне могла пригодиться.

— Пройдём, — бросил первый. — С тобой поговорить хотят.

— Тут рядом, — добавил второй из-за плеча. — Ты не дёргайся, Савка, и всё