Лекарь из Пустоты. Книга 12 - Александр Майерс

Виктор терпел молча первые полтора часа. Потом начал шипеть сквозь зубы.

— Больно?

— Не больно. Но ощущения поганые. Как будто в грудной клетке кто-то шарит.

— В целом, так и есть. Терпи, — велел я.

К десяти утра старая структура была разобрана, и дар Виктора держался только на подпитке от мана-кристаллов, размещённых рядом с кушеткой. Рискованный момент — если питание вдруг прервётся, то дар окажется полностью уничтожен, и Виктор действительно останется обычным человеком. Даже я ничего не смогу с этим сделать.

Впрочем, шестнадцать кристаллов гарантировали, что ничего подобного не произойдёт. Так что работаем дальше.

Я сформировал шесть новых каналов от сердечного центра и проложил их согласно чертежу идеальной ауры. Такая структура мало того что укрепляла питание дара, но и должна была гарантировать, что Виктору никогда не будут грозить болезни сердца.

Каждый канал я вёл от начала до конца одним движением. Это обещало ровную структуру и хорошую проводимость канала, хотя и сжирало колоссальное количество моей маны.

Но я не просто так принял улучшенный «Симбиоз» перед началом операции. Да и коррекции, которые делал на себе, тоже давали результат.

К двум часам дня я подключил к новым каналам периферию ауры, сто двенадцать капиллярных каналов. Работа монотонная и требующая абсолютной точности.

На восемьдесят седьмом канале Пустота внутри меня неожиданно проснулась.

Она поднялась из глубины души — тяжёлая, голодная — и потянулась к ауре Виктора. Не к болезни, не к проклятию, а именно к живой структуре, которую я только что построил.

Вот дерьмо! Я едва успел отдёрнуть руки и усилием воли заставить Пустоту отпрянуть.

«У него много энергии… Возьми немного. Он даже не заметит»,— раздался в голове голос Рагнара.

Я даже не ответил. Времени спорить с Великим Ничто не было.

Я собрал Пустоту в тугой ком, погнал по левой руке, а затем прижал ладонь к амулету на груди.

Металл потеплел, принимая в себя Пустоту. Ёмкость у него по-прежнему была невелика, но этого, к счастью, хватило, чтобы голод ослаб и я мог продолжить работу.

Я закончил с капиллярами и приступил к настройке выстроенной энергосистемы. Запускал энергию по новой структуре малыми порциями, отслеживал, где она идёт с задержкой, и вносил правки — где-то расширял каналы, где-то выравнивал, где-то изменял соединение.

Последнюю правку я внёс в девять вечера. Операция заняла четырнадцать часов.

Я отошёл от кушетки, сел на стул и минут пять просто дышал. Перед глазами плясали разноцветные круги.

— Неужели мы закончили? — хрипло спросил Виктор, приподнимаясь.

— Закончили.

— И… каков результат?

— Сам посмотри.

Он моргнул, переключаясь на магическое зрение, опустил взгляд и замер.

Сел, медленно поднял перед собой ладонь и сформировал простейшее заклинание. Одно из тех, которое даже целители первого курса Академии могут сделать с закрытыми глазами.

Плетение вспыхнуло так, что осветило половину палаты.

— Ой, — сказал Виктор.

— Осторожнее. Ты теперь примерно в полтора раза сильнее, чем был вчера, — заметил я.

Он не слушал, а уже формировал что-то другое, сложное, с двойным контуром — плетение росло у него между ладоней, слой за слоем, и не рассыпалось.

— Юрий Дмитриевич, я такое никогда не мог сделать… Даже когда был артефактором! Какая сила! — восхищённо воскликнул он.

— Значит, сможешь создать автономное плетение, которое продержится семьдесят два часа, — улыбнулся я.

— Да какие семьдесят два! Я вам сто двадцать сделаю! Я уже знаю, как! — Виктор подскочил с кушетки.

— Не торопись. Тебе надо отдохнуть. Не создавай магию хотя бы сутки, понял?

— Даже если очень хочется?

— Нельзя. Иначе вся моя работа может пойти насмарку. А пока давай зафиксируем результаты, — преодолевая слабость, я встал, взял с полки диагностирующий артефакт и ноутбук.

Слепок ауры «до», слепок «после», хронометраж всех этапов, замеры пропускной способности ауры. К утру у меня был готов полный отчёт об операции, который вполне тянул если не на новую диссертацию, то как минимум на научную монографию.

И я понимал, что это только начало.

Российская империя, город Новосибирск, здание Совета родов

Через три дня я собрал совещание по внутренним делам княжества.

Зотов пришёл первым и разложил передо мной сводку по земельным спорам между родами. Константин Андреевич за время работы освоился лучше, чем я ожидал. Барон никоим образом не показывал, что завидует моему положению, но при этом не боялся спорить и доказывать свою точку зрения.

Мы разобрали одиннадцать вопросов. Утвердили поправки в порядок регистрации вассальных договоров, отказали трём родам в пересмотре границ и согласовали бюджет на ремонт тепловых магистралей перед зимой.

Когда все разошлись, Зотов остался сидеть.

— Юрий Дмитриевич, у меня ещё одно дело. Личное.

— Слушаю.

Константин Андреевич пересел ближе и понизил голос:

— Мои люди нашли трёх человек, которые видели Грязнова после того, как он исчез. Сначала в Кемеровской области, потом в Иркутске, а месяц назад— в Улан-Удэ.

— Похоже, Грязнов на месте не сидит. Неудивительно, учитывая, что он до сих пор публикует компромат. Его ищут все бывшие кандидаты, все великие князья, и СБИ в придачу.

— Ищут. Только никак не могут найти.

— Рано или поздно его поймают. Род Грязновых разорён и лишён титула, имущество уничтожено или находится под арестом, счета заморожены, — пожал плечами я.

— Да, поймают. Наверное, посадят в тюрьму за то, что пытался убить мою дочь. Но думаете, мне от этого легче? Маше до сих пор иногда снятся кошмары. Она просыпается с криками, потому что ей снится, будто она умирает, — произнёс Зотов ледяным тоном.

— Я правильно понимаю, что вы хотите сами его найти? — уточнил я.

— Да.

— Допустим, вы его найдёте. Что потом?

— Вызову на дуэль и убью.

— Он откажется от дуэли.

— Не сможет! Имперский Кодекс ясно гласит — покушение на жизнь члена рода является твёрдым основанием для дуэли, от которой нельзя отказаться без потери дворянства. А дворянство — это последнее, что у него осталось. Титул уже отобрали, но потерять сословие он вряд ли захочет… Представляю, что сделают с бывшим аристократом в тюрьме для простолюдинов, — зло усмехнулся Константин Андреевич.

— Вполне возможно, что он выберет унизительную жизнь взамен смерти. И что тогда вы сделаете? Просто убьёте его? — спросил я.

— А как бы вы поступили на моём месте, Юрий Дмитриевич?

—