Лекарь из Пустоты. Книга 12 - Александр Майерс

— Ещё бы, — усмехнулся я. — Два года назад бывал на таком мероприятии. Помнится, я там познакомился с самим патриархом Гильдии целителей!

— О да, то было памятное событие! — ответил князь.

Мы оба рассмеялись, а затем Бархатов продолжил:

— Юра, я хочу, чтобы в этом году ты тоже посетил съезд. Но не как ученик, естественно, хотя по возрасту вполне можешь им быть. Я прошу тебя приехать в роли магистра-наставника. Прочесть лекцию и провести пару мастер-классов.

— С удовольствием, Михаил Андреевич! — долго я не раздумывал.

Мы с князем поболтали ещё немного, после чего попрощались, и я составил список дел, которые необходимо закрыть до отъезда.

Список получился неприятно обширным.

Во-первых, экспертиза, на которой мягко продолжал настаивать Ракитин. Тянуть было нельзя — молчание начинали трактовать по-своему. Я поручил Некрасову подготовить встречные условия: комиссия формируется Гильдией, а не синдикатом, состав утверждает Бархатов, финансирование пополам, наблюдатели с обеих сторон.

Во-вторых, княжество. Здесь не было ничего срочного, но рутинные дела тоже требовали внимания. Впрочем, помощников у меня теперь хватало, а самое важное я мог доверить Дмитрию и барону Жилину.

В-третьих, Урал. Тяжбы шли вяло, но Аристов не унимался: за месяц в уральской прессе вышло шесть статей, одна хуже другой. Я на всякий случай попросил Шрама усилить наблюдение за заводом и за самим Аристовым.

В-четвёртых, Виктор. Парень восстанавливался быстрее, чем я рассчитывал, и уже на девятый день после операции выдал плетение, продержавшееся сто девять часов.

Я запретил ему трогать сложные конструкции ещё две недели, но по горящим глазам понял, что вряд ли он отнесётся к моему запрету со всей серьёзностью.

Ну и в-пятых, Иван. Его отряд уже прибыл в Венгрию, где должен был встретиться с архивариусами и затем отправиться в Румынию. Надеюсь, что они получат какие-то результаты до того, как я отправлюсь на съезд. Очень уж хочется взглянуть на этот Сосуд скорби и понять, что это вообще такое и способен ли он на самом деле «ранить Бездну»…

Румыния, Северо-Восточные Карпаты

Дорога закончилась за одиннадцать километров до монастыря.

Дальше шла грунтовка, размытая недавними дождями, и внедорожники Курбатовых ползли по ней со скоростью пешехода, цепляя днищем камни. Слева обрывался склон, поросший буком, справа поднималась стена мокрого сланца.

Иван сидел за рулём головной машины. Алиса — рядом, поджав ноги на сиденье и глядя в окно.

— Ты второй час молчишь, — сказал он, объезжая промоину.

— Думаю.

— О чём?

Алиса ответила не сразу. Она достала из кармана резинку, собрала волосы и снова уставилась в стекло.

— Ваня, а зачем Юрию этот монастырь?

— Реликвия для коллекции.

— Что же это за реликвия такая, за которой надо посылать вооружённый до зубов отряд?

Внедорожник качнуло на выбоине, и Иван поймал руль обеими руками.

— Уникальный и очень дорогой. Возможно, с очень сильной магией. Какая разница? Я не спрашивал. Наша гвардия часто нанимается для опасных миссий, ты же знаешь. А Юра — наш лучший наниматель. В отличие от многих, он не требует невозможного и платит щедро, — объяснил Курбатов, не отрывая глаз от дороги.

— Да это понятно, я уже привыкла. Просто… Я про другое хотела поговорить, — тихо сказала Алиса.

— О чём?

— Неважно. Потом.

Иван посмотрел на неё краем глаза. Жена сидела с прямой спиной, положив ладонь на живот поверх куртки, и следила за дорогой так внимательно, будто вела машину сама.

— Договаривай.

— Потом, — ответила Алиса. — Смотри, приехали.

Монастырь показался из-за поворота.

Он стоял на плоском выступе склона, окружённый стеной из тёмного камня, и выглядел как часть скалы. Стена местами обрушилась и была заложена свежей кладкой, над ней торчала колокольня с почерневшей крышей. Из трёх труб шёл дым.

Машины подъехали к воротам, но открыли их не сразу.

Курбатовы простояли перед ними двадцать минут, прежде чем в створке отворилось окошко и на них посмотрел бритый налысо мужчина лет сорока с недружелюбным лицом.

— Мы паломники, — сказал Иван по-английски. — Из России. Просим приюта на ночь.

Монах молча закрыл окошко. Вновь открылось оно через десять минут.

— Настоятель примет вас, — сказал монах на скверном, но понятном русском. — Оружие оставьте в машинах.

Настоятеля звали отец Габор, и было ему хорошо за восемьдесят.

Он принял Ивана в комнате с низким потолком, где вся обстановка состояла из стола, двух табуретов и полки с книгами. Ставни были закрыты, хотя на дворе стоял день.

— Паломники, — повторил старик, разливая чай. — Из России. К нам не ходят паломники, барон Курбатов. Сюда даже местные не ходят.

— Мы интересуемся историей.

— Историей, значит.

— В венгерских архивах сохранился список ваших реликвий за тысяча восемьсот сорок первый год, — Иван достал копию и положил на стол. — Среди прочего там упоминается предмет под названием Сосуд скорби.

Отец Габор смотрел на бумагу секунд десять, не меняя выражения лица, а потом придвинул к себе чашку и сделал глоток.

— Я не слышал о таком предмете.

— А ваш предшественник упоминает его среди имущества монастыря.

— Это было слишком давно. Монастырь дважды закрывали, сто лет назад здесь случился пожар. Если что-то такое у нас и было, то оно, вероятно, утеряно.

Иван выругался про себя, но внешне остался вежлив:

— Отец Габор, я не собираюсь ничего у вас забирать без вашего согласия. Но мой наниматель, князь Серебров, может быть очень щедр. Он целитель и поверьте, с уважением относится к нуждам простых людей. Вашему монастырю, я полагаю, не помешают вложения.

Настоятель скривился, но спорить не стал, лишь снова повторил:

— Я не слышал о предмете, который вы упоминаете.

— Тогда вы позволите мне немного осмотреться? Исключительно в исследовательских целях, — попросил Иван таким тоном, что отказать ему было бы очень сложно.

Старик долго молчал. Пальцы у него мелко подрагивали, и он спрятал руки под стол. Возможно, он и хотел отказать, но прекрасно понимал, что у него во дворе сейчас несколько человек с оружием и боевыми артефактами. Монахи, даже если захотят, не смогут им помешать, поэтому лучше сотрудничать.

— Осматривайтесь, если угодно, — сказал он наконец.

— Особенно меня интересуют подземелья, — добавил Курбатов.

— Только одно условие, барон, — отец Габор поднял на него выцветшие глаза. — Ниже первого яруса не спускаться. Там осыпался