Лекарь из Пустоты. Книга 12 - Александр Майерс

Девушка с улыбкой вручила мне цветы. Не привык получать букеты — но это, оказывается, довольно приятно.

Из соседнего вагона вышла компания молодых целителей. Они столпились в стороне, потом кто-то обратил на нас внимание. Меня тут же стали снимать на телефоны, и кто-то громко зашептал: «Смотри, это же князь Серебров! Да серьёзно тебе говорю, это он!»

— Благодарю за столь тёплую встречу. Давайте поедем в гостиницу, — сказал я делегации, а затем повернулся к выпускникам и помахал рукой: — Хорошего съезда, молодёжь!

— Спасибо, ваша светлость! — тут же ответил один из них.

Приморск за два года почти не изменился.

Всё те же парящие вывески над улицами, всё те же торговцы с лотками у каждого перекрёстка.

— Диагностические артефакты! Скидка участникам съезда!

— Эликсиры для концентрации, три флакона по цене двух! — доносились голоса продавцов.

Проезжая мимо в машине, я обратил внимание, что среди палаток были и две наши — сеть «Ренессанс-Фарм» открыла здесь торговые точки ещё в прошлом году, после того как я подсчитал обороты местных лоточников и понял, сколько мы теряем. Продавцы бойко продавали всю линейку наших эликсиров и алхимические полуфабрикаты.

Поселили меня в «Приморской короне» — единственной приличной гостинице города, в угловом люксе на четвёртом этаже. Две комнаты, окна на залив, камин в гостиной. Управляющий лично проводил меня наверх и трижды уточнил, всё ли устраивает.

Открытие на следующий день прошло великолепно, и я снова насладился ностальгией.

Тот же зал-амфитеатр в здании администрации, те же полотнища с гербами, та же торжественная музыка. Бархатов приветствовал всех участников и пожелал им полезного съезда.

Я сидел в первом ряду, вместе с остальными наставниками. Отсюда зал выглядел совершенно иначе.

Граф Норов расположился через два кресла от меня. Вежливо поздоровался, отметил, что рад познакомиться лично, и больше за всё открытие ко мне не повернулся.

Мой мастер-класс назначили в первый же день, сразу после церемонии открытия.

Зал выделили немаленький — на двести мест, с операционным столом в центре и амфитеатром вокруг. Обычно здесь демонстрировали работу с проклятиями, потому что помещение было экранировано специальными чарами.

Свободных мест в зале быстро не осталось. Люди стояли в проходах и вдоль стен, кто-то устроился прямо на ступенях. Организатор попытался вывести лишних, но быстро сдался.

В третьем ряду сверху сели двое пожилых целителей — Норов и его коллега по синдикату, имени которого я не знал.

— Доброе утро! — сказал я, выходя к столу. — Меня зовут Юрий Серебров. В ближайшие два часа мы с вами будем заниматься ауральной хирургией.

Зал одобрительно зашелестел, а затем все тут же умолкли, готовясь внимать мне.

— Начну с определения, потому что большинство из вас наверняка считают ауральную хирургию чем-то из разряда невозможного. Или, как его иногда называют на лекциях в Академии, «направление, представляющее теоретический интерес». Но это определение неверное. Ауральная хирургия — это работа с энергетической структурой ауры: рассечение, удаление, сращивание, формирование новых элементов. Не воздействие на ауру маной, как мы все привыкли, а именно механическая работа с ней.

Я вывел на экран за спиной стандартный слепок ауры.

— Практический вопрос, дамы и господа: почему этим почти никто не занимается? Есть две основные причины. Первая: это слишком опасно. Вторая: аура и механизмы её работы слишком плохо изучены. По крайней мере, так считается. На самом деле, для большинства операций достаточно того уровня знаний об ауре, что мы уже имеем. И для этого достаточно владеть маной лишь на среднем уровне, — произнёс я.

Норов усмехнулся и что-то записал. Все остальные тоже конспектировали мои слова.

Я говорил ещё долго, рассказывал о своём опыте, о методике постоянного плетения Дюваля и гибридном шве Курбатова, о своем способе рассечения и опыте различных операций. Меня ни разу не перебили и не задали ни одного вопроса. Аудитория, казалось, не дышала. Только Норов постоянно о чём-то перешёптывался со своим соседом.

— Теперь практика. Мне нужен доброволец, — объявил я.

Половина зала тут же вскинула руки.

Я честно предупредил, что сегодня не буду делать ничего сложного, но это в любом случае вмешательство в ауру, после которого нельзя перегружаться хотя бы пару дней. Часть рук тут же опустилась, но большинство остались поднятыми.

Я выбрал юношу из шестого ряда, мельком оценив его ауру. Подходящий кандидат.

— Как вас зовут? — спросил я, когда доброволец поднялся на сцену.

— Барон Пётр Скворцов, ваша светлость.

— Рад знакомству, ваше благородие. Пожалуйста, ложитесь. И скажите залу, что наставники говорили про ваш дар в академии, — попросил я.

Скворцов лёг на стол, заметно нервничая.

— Что… у меня слабый резерв. И мне никогда не стать сильным целителем. Максимум неплохим диагностом.

— А вы этому верили? — уточнил я.

— Я и сейчас верю. Я же вижу свои показатели.

Я включил артефакт и спроецировал изображение ауры Скворцова, чтобы все присутствующие могли его видеть. Увеличил нижнюю треть.

— Смотрите все сюда. Второй магистральный канал. Видите сужение? Это врождённый дефект. Канал сужен на протяжении четырёх сантиметров примерно до половины нормального просвета — грубо говоря, у Петра одна из шести труб пережата. Резерв у него нормальный, а вот пропускная способность ограничена.

— Такое лечат мана-стимуляцией, — подал голос кто-то.

— Такое пытаются лечить мана-стимуляцией, — поправил я. — Результат — временное расширение, потом всё возвращается. Потому что стимуляция давит на стенку канала, а стенка здесь не спазмирована, она такой сформировалась. Давить бессмысленно, надо перестраивать. И сейчас вы увидите, как это делается, — заявил я.

Работа заняла сорок минут.

Первые десять я потратил на подготовку: обезболивающий контур, стабилизация периферии — и всё это я проецировал на экран, комментируя каждое действие.

— Теперь рассечение. Обратите внимание на инструмент.

В обычной ситуации я бы использовал Пустоту, но на глазах у сотен человек не стал этого делать. Хотя, конечно, мог бы, всё равно её никто не видит. Но теперь моих сил хватало, чтобы сделать рассечение с помощью обычной целительской маны.

Я сформировал нить и одним движением вскрыл узкий участок по всей длине.

— Теперь канал вскрыт, у меня есть примерно четыре минуты, прежде чем начнётся отток энергии, который может вызвать необратимые последствия. Действовать нужно быстро, — сказал я, заставив Скворцова побледнеть.

Дальше я работал молча.

Я заново собрал стенку, формируя её целительской маной, и сшил канал. Потом