Партизан. Партизанская зона - Руслан Муха

мысли, я подошел к своему месту под раскидистой елью. Здесь же дремал Гром и овчарка. Услышав мои шаги, овчарка приоткрыла глаз, насторожено посмотрела на меня, но тут же, признав, улеглась обратно. Гром же лениво зевнул и, тяжело вздохнув, опустил морду на вытянутые лапы. Я пристроился рядом, стянул сапог со здоровой ноги и лег на набросанный лапник, плотнее кутаясь в одежду.

Завтра будет долгий день. Я начинал играть в шахматы, где вместо фигур были живые люди. Суровая партия, но правила в ней диктовал не я. Их диктовал сорок второй год и оккупация.

* * *

Утро выдалось серым и сырым. Болота щедро дышали густым туманом, в котором вязли стволы деревьев. Запах прелой листвы и торфа смешивался с горьковатым дымом от едва тлеющих костров.

Лагерь просыпался. Но вчерашние события всё ещё давили. Никакого утреннего говора, перебранок спросонья, звяканья котелков. Люди занимались утренним бытом молча, стараясь лишний раз не смотреть друг на друга. Взгляды невольно тянулись туда, за деревья, где под чавкающей болотной жижей остался лежать Николай. Над стоянкой висела гнетущая тишина.

Я поднялся со своего ночлега под елью. Гром, спавший рядом, встряхнулся, клацнул зубами на мошкару и ткнулся влажным носом мне в ладонь. Перехватив поудобнее костыль, я сделал первый шаг. Нога за ночь затекла, но расхаживаться времени не было.

Сбоку вынырнул Лебедев. В руках он держал металлическую кружку, от которой поднимался слабый парок. Особист сделал глоток, неспешно оглядел просыпающийся лагерь и бросил вполголоса, словно между делом:

— Мой человек тоже идет. Отправляй группу, всё готово.

Я коротко кивнул. Значит, невидимая тень уже где-то там, в подлеске, ждет своего часа, чтобы пойти по пятам за отрядом. Лебедев развернулся и ушел так же тихо, как и появился.

— Игнат! Максимка! — негромко позвал я.

Парни мигом подошли. Игнат внимательно и хмуро уставился на меня. Рядом переминался с ноги на ногу заспанный Максимка, поправляя кепку голове и явно еще не понимая, зачем его дернули с утра пораньше.

— Собирайте группу, — приказал я. — Зовите Тараса и еще пару человек из отряда Белого возьмите. Ну и Филиппка.

Я перевел взгляд на самого Филиппка. Тот сидел чуть поодаль на бревне и копался со своими портянками, то и дело дергано озираясь по сторонам. Вчерашний расстрел явно заставил его нервничать — лицо бледное, движения суетливые, рваные. Он торопливо заматывал ногу, то и дело сбиваясь и начиная заново.

Завидев меня, он слишком спешно выпрямился, напряженно уставившись на меня. Я подошел ближе, нависая над ним.

— Ты сегодня идешь с парнями за мясом, — приказал я, разглядывая его бегающие, как у затравленной крысы, глазки.

Филиппок так и замер на бревне с недомотанной портянкой. На миг в его взгляде мелькнуло удивление, а следом — плохо скрытая радость.

— Добро, Степан, дело нужное, я завсегда готов, — он подобострастно закивал, суетливо комкая в руках серую ткань. — Только… не пойму я малость. Белый же перед уходом сказал, что я при тебе остаюсь. Помогать, значит, по хозяйству, раз ты с ногой… А ты меня за мясом гонишь.

В его голосе сквозило подозрение. Явно почуял неладное.

Я нахмурился, намеренно делая лицо жестким, не терпящим возражений.

— Белый ушел на задание, и за лагерь сейчас отвечаю я, — отрезал я, чеканя слова. — И планы изменились. После того шороха, что мы навели под Денисовкой, немцы сейчас как растревоженный улей. Злые, как цепные псы. Начнут леса прочесывать, лютовать будут. Поэтому мясо надо забирать сейчас, иначе лесное зверье растащит или стухнет оно к чертям.

Филиппок судорожно сглотнул, ловя каждое мое слово.

— Пацаны мои, — я кивнул в сторону Игната и Максимки, — совсем зеленые еще. Пороху толком не нюхали. Если на патруль напорются или на полицаев — растеряются, дров наломают. А мясо отряду нужно, запасы быстро кончаются, скоро жрать людям будет нечего. Мне в группе опытный мужик нужен. Смекаешь? Чтобы провел их туда и обратно живыми привел.

Филиппок недоверчиво прищурился. Лесть подействовала, страх немного отступил, но подозрительность никуда не делась.

— Так послали бы деда Макара, — буркнул он, пряча взгляд и торопливо натягивая сапог. — Он же эти леса как свои пять пальцев знает. Каждую тропку. Уж он бы пацанов провел куда надо, лучше меня. Да и он хотя бы винтовку держать может. А я что?

Клюнул, но все же осторожничает. Проверяет. Я же мысленно приготовился сделать ход конем.

— У деда Макара другая задача, — я резко понизил голос, сделав шаг к Филиппку и настороженно оглянулся по сторонам. — Он сейчас на Бобруйск уходит.

Лицо Филиппка дрогнуло, а глаза едва заметно расширились. Я видел, как в его зрачках сквозь страх пробилась вспышка жадного интереса.

— На Бобруйск? — переспросил он, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — А чего там?

— Того. Разведка перед большой операцией, — я сурово сдвинул брови, обрубая дальнейшие расспросы. — Меньше знаешь — крепче спишь, Филипп. Твоя задача — схрон. Берешь пацанов, забираете мясо и обратно. Аккуратно, по низинам. Всё, разговоры закончены. Выполнять!

Я круто отвернулся и пошел прочь, физически чувствуя спиной его сверлящий взгляд.

Всё. Наживка заглочена по самые жабры. Теперь его мозг лихорадочно работал. В голове предателя сейчас складывался идеальный пазл: немцы злые, отряд ослаблен уходом Белого, командир хромает, а тут еще ценнейшая информация о готовящейся диверсии в Бобруйске. Если он донесет это своим хозяевам в комендатуру, его ждет не просто пайка, а щедрая награда. Жизнь, тепло, может, даже должность при полицаях. Ему просто необходимо будет сбежать по дороге, чтобы успеть предупредить своих.

Минут через пятнадцать группа двинулась в путь. Впереди напряженно шагал Максимка, за ним шли Тарас и двое бойцов из людей Белого. Следом, нахохлившись и втянув голову в плечи, семенил Филиппок, а замыкал цепочку собранный Игнат, не спускающий с него глаз.

Я стоял у края мрачного, притихшего лагеря и смотрел, как они растворяются в утреннем тумане. Чавканье грязных сапог затихло. Серый лес безмолвно сомкнулся за ними.

Где-то там, параллельным курсом, среди мокрых стволов и прошлогодней листвы, уже скользила безжалостная тень особиста, готовая захлопнуть мышеловку и подменить передачку врагу.

К обеду бледное осеннее солнце всё-таки пробило свинцовую пелену облаков, и гнетущая утренняя атмосфера в лагере начала понемногу рассеиваться. Жизнь брала свое. Выжить здесь можно было только одним способом — постоянно занимая руки и голову работой.

Я сидел на пеньке возле полевой кухни, где Кузьмич уже вовсю колдовал над дымящимся котлом. Вытянув гудящую ногу, я с легкой улыбкой наблюдал за Лизой.

Несмотря на ранение,