Сага о кораблях - Энн Маккефри

я избавлюсь от Терона. Это он довел меня до того, что я начинаю сомневаться в собственном здравомыслии. Но я-то знаю, что я в здравом уме, иначе я не была бы этим кораблем. Учти, Хельва, – строго сказала она себе, – вполне может случиться, что он еще до конца рейса убедит тебя, что ты представляешь угрозу для Центральных миров, поскольку твой разум столь ненадежен, и самое безопасное для тебя – это покинуть службу. А идиотский вывод о том, что умный корабль – ненадежный организм, он сделал потому, что корабль с мозгом способен переваривать несвязанные данные, отбрасывать несущественное и, следуя на первый взгляд нелогичным путем, доводить дело до логичного и весьма успешного конца. Вроде того ребуса, который мы с Кирой решили на Алиоте».

Если уж быть точной до конца, она, Хельва, за свою короткую карьеру мозга корабля уже не раз проявляла подобную ненадежность. И Терон был настолько «любезен», что не преминул напомнить ей о нарушениях, а заодно указал куда более логичные линии поведения при тех же условиях, попутно категорически запретив ей действовать без приказа, пока ее напарником является он, Терон с Актиона. Она не должна предпринимать ничего, – он повторил это дважды, – без предварительного согласования с ним, а потом с Ценкомом. Разумное создание тем и отличается, что способно следовать приказам без малейших отступлений.

– Неужели ты всерьез считаешь, – посмеиваясь, проговорила Хельва, впервые услышав от него это торжественное заявление (тогда она еще не утратила чувства юмора), – что если приказ потребует, чтобы я проникла в атмосферу, которая, как доказали предварительные замеры, губительна для моего корпуса и вызовет нашу гибель, то я должна следовать такому приказу… и погибнуть?

– Центральные миры не отдают своим кораблям безответственных приказов, – укоризненно ответил Терон.

Два километра – путьБесповоротен.Дружно в долину, где Смерть…

– Не улавливаю, какое отношение имеют километры к обсуждаемому вопросу, – холодно заметил он.

– Я пыталась ограничиться тонким намеком, но, если ты не понял, придется объяснить.

– Только, если можно, четко и внятно.

– Приказы могут отдаваться без учета неизвестных заранее и тем не менее чрезвычайно важных факторов. Таких, как вышеупомянутая губительная атмосфера…

– Предположительно…

– …которые, однако, могут оказаться решающими. Согласись, мы часто посещаем малоисследованные звездные системы. Поэтому вполне возможно, а не только предположительно, что заранее отданные приказы потребуют разумного и обдуманного пересмотра, а это, в свою очередь, может потребовать того, что на первый взгляд может быть расценено как безответственное изменение этих самых признаков и/или служебное неподчинение вышеупомянутым приказам.

Терон покачал головой, но вовсе не печально – ибо Хельва была уверена, что он в жизни не пережил ни одного по-настоящему глубокого человеческого чувства, – а укоризненно.

– Теперь я окончательно понял, почему Центральные миры настоятельно требуют, чтобы командиром корабля, управляемого мозгом, был пилот-человек. Когда столь ненадежный организм фактически управляет таким мощным устройством, как данный корабль, это совершенно необходимо.

Хельва едва не поперхнулась – так он вообще ничего не понимает! Из ее динамиков уже была готова вырваться фраза: пилотский пульт управления не может отменить ее действия. Это она контролирует пилота.

– Настанет день, – гнул свое Терон, – когда столь нецелесообразные средства выйдут из употребления. Автоматическое управление достигнет такого высокого уровня, что надобность в человеческих мозгах начисто отпадет.

– Но умным кораблем управляет человек, – четко и раздельно произнесла Хельва.

– Ну да, человек. А мы, люди, склонны заблуждаться, мы слишком утлый сосуд для такой великой задачи, игрушка в руках многообразных обстоятельств. – Терон явно решил довести свою проповедь до конца. – Человеку свойственно ошибаться, а Богу – прощать. – Он вздохнул. – А когда человеческий компонент, столь подверженный ошибкам, будет исключен, когда автоматика достигнет совершенства… Слышишь, Хельва? Совершенства, вот нужное слово! Тогда исчезнет всякая необходимость в тех временных мерах, которые вынуждены применять Центральные миры сейчас. И только когда такое совершенство будет достигнуто, корабли станут по-настоящему надежными.

Он покровительственным жестом похлопал по панели управления.

Хельва едва сдержалась, чтобы не ответить крепким ругательством. Ей лезли в голову неопровержимые исторические факты, усвоенные за годы школьного обучения и психопрограммирования. Но она вовремя спохватилась: ведь все эти факты, вдруг поняла она, основаны на случайностях, что только подтверждает его дурацкую теорию о ненадежности, хотя в итоге все заканчивалось наилучшим образом. В каждом из этих случаев умные корабли действовали, игнорируя или пересматривая ранее полученные приказы, как того требовали чрезвычайные обстоятельства, с которыми им довелось столкнуться. Если следовать неколебимой логике Терона, то сам человеческий разум – не важно, капсульный или подвижный – ненадежен. Хельва не могла себе представить, чтобы Терон когда-нибудь мог признать: лучшие решения отнюдь не всегда логичны.

Вот и теперь каждая частичка разума, инстинкта, опыта, программирования и рассудка говорили Хельве: умные корабли просто так не исчезают. Особенно четыре подряд. Четыре за неполный регулианский месяц. Один корабль за сто лет – это еще можно было бы счесть возможным, логичным и вероятным. Но всегда должен быть какой-то намек, какая-то предсказуемая причина. Как, например, в случае с 732, обезумевшей от горя на Алиоте.

Ну зачем только она позволила Кире уйти, когда они выполнили то задание? В сложных вопросах Кира всегда была с Хельвой заодно. Но как убедить Терона, что массовые исчезновения противоречат здравому смыслу? Ведь здесь требуется интуиция, которой он начисто лишен.

Почему же психопробы не обнаружили его склонности к морализаторству? И еще кое-что она заметила в своем напарнике: признает он это или нет, но только само существование киборгов, существ, подобных Хельве, вызывало у него отвращение. В отличие от большинства обитателей Центральных миров, Терон ни на секунду не забывал, что за титановой броней скрывается капсула, в которой находится неподвижное и тем не менее абсолютно человеческое тело.

Она даже, наверное, смогла бы пожалеть Терона, не вызывай он у нее такого раздражения. А ведь еще до того, как он стал ей неприятен, она раскусила, что скрывается за стремлением к совершенству, которое движет каждой его мыслью, каждым поступком. Терон панически, до безумия боится ошибок, боится допустить какой-нибудь промах, потому что промах означает неудачу, а неудача недопустима. Если же он не будет допускать ошибок, то никогда не потерпит неудачи и, таким образом, всегда будет добиваться успеха.

«Что ж, – размышляла Хельва, – я-то не боюсь ошибок и не боюсь признать, что меня постигла неудача. Как с этим Тероном. Если он не доверяет капсульникам, значит не подходит ни мне, ни Центральным мирам. Так уж и быть, мстить я не буду. Просто попрошу замену и даже уплачу штраф. Это не должно отбросить меня слишком далеко назад. А с новым партнером, получив парочку выгодных заданий, я быстро рассчитаюсь с долгами. Но Терона здесь и духа не будет!»

Теперь, когда она твердо решила с ним расстаться, ей сразу стало