Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения - Реджинальд Бретнор

Он встал, его ясные глаза сверкнули, глядя на совет.

— Не серчай на них, Хайнрих. Скоро они фсё испортят — унд тогда станут умолять меня фернуться и фсё исправить. И тогда, — он хлопнул себя по могучей груди, — о, хо-хо-хо! Мошет быть, если он будет хорошим, я покашу этому морячку, как подцепить дефчонку!

***

Когда Папа Шиммельхорн прибыл в иммиграционную службу и спросил про Малыша Антона Фледермауса{29}, соответствующие органы немедленно бросили заниматься лодкой с массой разнокалиберных иммигрантов, чтобы лично ускорить его миссию.

Он не заметил в этом ничего необычного. В ожидании Папа пофлиртовал со смуглой девушкой из Марракеша и поздравил себя с тем, что сбежал подальше от стального взгляда Мамы Шиммельхорн и её жёсткого чёрного зонтика.

В значительной степени полагаясь на фотографию Малыша Антона, он запасся механической черепахой, ярким леденцом и книжкой с персонажем по имени Вилли Ваббит. Поэтому он не обратил внимания, когда увидел двух служащих в униформе, осторожно подталкивающих вперёд херувима-переростка, который внезапно перескочил в самую отвратительную стадию подросткового возраста. Этот юноша был одет в бриджи и пиджак, слишком тесные для него, размера на три меньше нужного, и при нём не было никакого багажа, кроме зубной щётки в нагрудном кармане. Служащие подвели его к Папе Шиммельхорну, выпалив: «Он весь в вашем распоряжении», и поспешно удалились.

С уважением сняв фуражку, юноша обратился к Папе Шиммельхорну как к «дорогому двоюродному дедушке». Затем голосом, который метался между мучительным дискантом и басом лягушки-быка, он произнёс небольшую речь на немецком, передавая наилучшие пожелания от многочисленных родственников и обещая, что будет хорошим мальчиком и станет делать, что ему велят.

— Малышш Антон! — Папа Шиммельхорн оторвался от девушки из Марракеша. Он восторженно обнял юношу. Затем отстранил его на расстояние вытянутой руки, чтобы с удовольствием осмотреть. — Малышш Антон, как ты фырос!

Малыш Антон отступил на безопасное расстояние.

— Вот это да! — сказал он. — Я так рад, что это закончилось.

— Но… но ты шпекаешь по-английски?

— Конечно, — проворчал Малыш Антон. — Я смотрю гангстерские кина. Ту голландскую дичь я тебе выдал для пущего эффекта.

— О, хо-хо-хо! Подумать только, йа принёс леденец на палошке унд игрушечный черепаха! — Папа Шиммельхорн содрогнулся от смеха. — Зер гут йа облашался!

Малыш Антон уставился на девушку. На мгновение его глаза скосились.

— Папаша, — хихикнул он, — это было бы и впрямь так, не появись я здесь. Ладно, мои вещи можно забрать позже, так что поцелуй её на прощание, и давай сходим на старый добрый амерский порнофильм.

Эти проявления скороспелости восхитили Папу Шиммельхорна. Он ущипнул мисс Марракеш, которая мило захихикала по-арабски. Он нежно взял Малыша Антона под руку.

— Унд теперь, — сказал он, когда они уходили, — мы поедем ф Принстон, в Нью-Черси, где есть вумные люди, которые знали моего старого друга Альберта Эйнштейна. Это надо сделать перфым делом, даже прежде, чем мафий-шоу. Унд по пути йа расскашу тебе фсе про Америку...

Он тотчас же изложил историю про Джорджа Вашингтона и вишнёвое дерево — и это естественным образом подвело его к теме собственной карьеры. К тому времени, как они добрались до Пенсильванского вокзала, где остановились, чтобы забрать из камеры хранения потёртую дорожную сумку и большую обувную коробку, Малыш Антон был ознакомлен с частной жизнью нескольких светских леди из Берна, Нью-Хейвена и других мест, расположенных между ними. К тому времени как они добрались до Джерси, он был проинформирован о необходимости создания единого мужского фронта против домашней тирании Мамы Шиммельхорн. И не прошло и десяти минут с момента отправления их поезда, как он получил техническую информацию о сканере Уайлена, одна лишь откровенная мысль о котором, не подвергшаяся цензуре, вызвала бы у капитана Персея Оттера истерический припадок.

Он слушал все это вполуха. Время от времени он басил «Угу» или пищал «Да ладно?» Один раз, глядя на двоюродного деда с открытым восхищением, он воскликнул:

— Хы-хы! Когда я дорасту до твоих лет, папаша, то хочу быть таким же старым козлом, как ты.

Но большую часть времени он пялился на попутчиков, в основном на женщин, кося глаза и отпуская такие язвительные комментарии, как «вау-вау!» или «фу-уй!»

Наконец Папа Шиммельхорн постучал по обувной коробке, лежавшей у него на коленях, и сказал:

— Штош, Малышш Антон, фот пошему йа принёс фсего одну штуковину — потому што это зекретно. Она сделает всё, о чём я говорил, алзо ишшо один трюк, который фысофет большой сюрприз.

Глаза Малыша Антона расширились. Сфокусировавшись на обувной коробке, они слегка скосились.

— Ого! — заметил он. — Она прямо тут у тебя, да? — Затем, с явным удовольствием, ткнул большим пальцем через левое плечо. — Эй, я уверен, что именно поэтому тот маленький ублюдок в углу тащится за нами! — воскликнул он. — Готов поспорить, он шпион.

Папа Шиммельхорн был не просто гением. Он был находчив. Спокойно обернувшись, он прищурился на низкорослого желчного человека через три сиденья позади них и моментально развеселился.

— Думкопф! — всхохотнул он. — Толька потому что он следует за нами, это ишшо не значит, што дер мелкий уплюдок ис шпион. Ты не слышал про ФБР? Фот кто он есть. Это секьюрити.

— Фиг тебе, папаша, — громко возразил Малыш Антон. — Я видел джи-менов{30} в кинах. Они не выглядят так, как те, кого ловят в крысоловки.

— Хо-хо! — Папа Шиммельхорн хлопнул себя по бедру; его смех разнёсся по вагону. — Дер ФБР ис секретный слюшба, Малышш Антон. Дот ис маскирофка!

К этому моменту все взгляды были прикованы к ним, и со всех сторон раздавались комментарии. Это, казалось, смутило маленького человечка. Несколько секунд он ёрзал на своём месте. Затем, натянув шляпу-пирожок на уши, выскользнул из вагона и исчез.

После этого шум постепенно утих, и другие пассажиры, потеряв интерес, вернулись к своим газетам и дремоте.

Папа Шиммельхорн погладил Малыша Антона по голове.

— Ты глюпый малшик, — сказал он ему. — Когда станешь постарше, мошет быть настанет фремя фолнофаться насчот шпионофф. Но теперь лутше остафь это фсе мне.

— Фу-уй, — пробормотал Малыш Антон. — Небось думаешь, что ты единственный гений в семье. Ну, папаша, не