Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения - Реджинальд Бретнор

— Прошу прощения, — объявил он с несчастным видом. — Папу Шиммельхорна мы не нашли, но Мама Шиммельхорн здесь. Если вы хотите, я приведу её.

— Непременно, — кивнул вице-адмирал. — У неё может быть какая-то информация.

Старый Генрих вышел из комнаты и тут же вернулся, сопровождая прямую, как палка, пожилую даму в жёсткой чёрной тафте. Она была вооружена зонтом, и в её глазах горел огонь.

— Господа, — сказал Генрих Людезинг, — Я рад представить вам Маму Шиммельхорн.

Адмиралы встали.

Мама Шиммельхорн оглядела их.

— Матросики, — неодобрительно заметила она. — Пьют унд гоняются за девками унд шумят по ночам.

Все продемонстрировали примечательную сдержанность.

— Мэм… — поклонился вице-адмирал. — Я восхищён. Уверен, что вы сможете нам помочь. Мы должны найти вашего мужа…

— Ха! — Острый наконечник зонта Мамы Шиммельхорн постучал по полу. — Фот не годяй! Пять дней его нет — и фот што я получаю! — Открыв чёрную, расшитую бисером сумочку, она достала открытку и передала ему.

Это была не одна из открыток Маленького Антона. Это была фотография Тадж-Махала. На одном из окон было нацарапано большое X. А на обратной стороне находилось послание, которое в вольном пересказе гласило: «Прекрасно профотим фремя. Шалею, что тебя здесь нет. X — это наша комната. Люблю и целую, тфой добрый муж, Папа. (А такше Малышш Антон)».

— Но он забыл про дер почтофый штемпель! — воскликнула Мама Шиммельхорн. — Атлантик-Сити! Просто подошдите!

Вице-адмирал поблагодарил её. Он пообещал передать Папу Шиммельхорна под её нежную опеку. Затем снова повернулся к капитану Персею Оттеру.

— Что ж, мы знаем, где он, — заявил адмирал. — Примите мой совет, Оттер. Если сэр Себастьян не против, он может взять вас на борт «Впечатляющего», и вы выйдете в море. Свяжитесь с береговой охраной в Атлантик-Сити. Они помогут вам забрать Шиммельхорна. Я слышал, что у него при себе одна из сборок, так что всё улажено. Теперь вы видите, как всё просто?

— Фот именно это я фам и гофорил, — улыбнулся и кивнул старый Генрих. — Не фолнуйся. Папа Шиммельхорн фсё испрафит.

— Я отчаливаю в четыре, сэр, — сказал капитан сэр Себастьян Коббл, с сомнением глядя на капитана Оттера.

Но доктор Фердинанд Уайлен не сказал ни слова. Пристально глядя в одну точку в пространстве, он сосредоточенно мял указательным пальцем свою нижнюю губу.

***

Пока изобретатель «Сборки М» доводил себя до безумия этой проблемой в Нью-Хейвене, Папа Шиммельхорн и Малыш Антон отнюдь не бездельничали в Атлантик-Сити.

День за днём контрабандный запас часов и алжирских открыток Малыша Антона истощался, в то время как его новообретённая пачка купюр соответственно толстела.

Изо дня в день Папа Шиммельхорн также преследовал Соню Лу или Лулу. Он поочерёдно соблазнял её силовыми трюками, рассказами о своих прошлых завоеваниях, лёгкими закусками и пылкими словами любви. В двух случаях он даже дарил ей цветы.

И ничего не работало, даже отчаянная (и абсолютно лживая) жалоба, будто Мама Шиммельхорн его не понимает. Что касается его самого, то татуировка кукушки на её животе оставалась для него загадкой.

Он воспринимал это спокойно, весело рассказывая обо всём Малышу Антону поздно ночью.

— Послюшай, Малышш Антон, — говорил он. — У этой дефочки Лулу на чердаке што-то не ф порядке. Фообрази только! Она фсё фремя гофорит о науке, науке, науке.

— Восемьсот шестьдесят, и восемьдесят, и сотня — получается девятьсот, — отвечал Малыш Антон, пересчитывая свои неправедно нажитые средства. — Неплохо за три дня работы, а, папаша?

— Ущипну её малёхо — а она гофорит: «Нет, нет. Расскажи мне о релятифности». Укушу её за ухо — а она гофорит: «Не думай обо мне. Я просто обошаю эту штуковину ф коробке — што у ней за принцип?» Ах, Малышш Антон, такая шенщина! Это фсё не естестфенно.

— Знаешь что? — замечал на это Малыш Антон. — Спорим, она шпионка?

И так всё продолжалось до того дня, когда капитан Оттер пережил неприятную встречу с адмиралами. Малыш Антон распродал все свои открытки, кроме ассорти из трёх дюжин, и теперь наслаждался заслуженным отдыхом в вестибюле «Лорелеи». Уютно устроившись в кресле за горшком с пальмой, он, с удовольствием скосив глаза, разглядывал самые интересные черты трёх пухлых молодых матрон, сплетничавших в нескольких ярдах от него.

Внезапно, почти у самого его уха, Малыш услышал голос. Тот был тихий и вибрирующий, и он мгновенно узнал в нём голос Сони Лу.

— Но, Педро, — протестовала она, — я использую сорок четвёртую технику, как сказано в руководстве. Что я могу поделать, если старый дурак не поддаётся? Всё, что он хочет — это щипать, лапать и снимать с меня одежду. Боже мой, я вся в синяках!

Ей ответил мужской голос:

— Ты должна быть терпелива, Соня. Тебе следует помнить о снятии напряжения. Это правильная техника.

Очень тихо Малыш Антон повернулся. Забыв о молодых матронах, он осторожно посмотрел сквозь пальмовые листья и увидел шляпу-пирожок.

Голос мужчины стал жёстче.

— Ты ведь знаешь, какое наказание ожидает тебя в случае неудачи, не так ли?

— Конечно, знаю, — нервно засмеялась она. — Я не сдаюсь — у меня с ним сегодня ещё одно свидание. Ох, ну почему вместо него не мог быть тот его глупый мальчишка? Я бы могла применить технику номер один — ну знаете, в постели без ничего, — заранее прихватив коробку из-под обуви, а вы бы пришли и спасли меня вовремя. — Она застонала. — По крайней мере, мне не пришлось бы биться с этим целую неделю.

На несколько мгновений лицо Малыша Антона приобрело бледный оттенок задумчивости. Затем он молча взял открытки, просунул их сквозь листья и опустил в карман пальто Педро.

***

В ту ночь Соня Лу не пришла на свидание с Папой Шиммельхорном. Он ждал двадцать минут, тридцать, тридцать пять. Он расхаживал по комнате. Наконец, позвонив в её номер и обнаружив, что её нет, он философски пожал плечами.

— Рыбок ф море много, — сказал он себе. — Дер кукушка с татуирофкой подошдет.

С этими мыслями он вспомнил маникюршу, которую тщательно приберегал в качестве запасного варианта, высыпал половину пакета твёрдых леденцов, купленных им днём в качестве приманки, и, весело напевая, отправился в её апартаменты.

Полное отсутствие на ней птичьего украшения нисколько не испортило ему вечер,