Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения - Реджинальд Бретнор

Папа Шиммельхорн перестал расхаживать по номеру. Переодевшись в сандалии и гавайскую рубашку, он растянулся всем своим огромным телом на кровати, чтобы обдумать проблему со всеми удобствами. Вскоре кукушка на стене высунулась из часов и прокуковала десять раз, отмечая новый час...

И почти сразу же послышался тихий стук в дверь.

— Хо-хо? — прогремел Папа Шиммельхорн. — Малышш Антон, ты фернулся так скоро?

Дверь отворилась. Но вошёл не Малыш Антон. Вместо него на пороге стояла брюнетка. Она была одета в коктейльный костюм, чёрный с красным, с узором, отдалённо напоминающим китайский, который облегал её, словно новая змеиная кожа.

Её глаза расширились, когда она увидела Папу Шиммельхорна. Рука взлетела к губам.

— Ох! — воскликнула она. — Я… я, должно быть, ошиблась комнатой!

Папа Шиммельхорн вскочил на ноги. Его борода почти коснулась пола, когда он поклонился. Он галантно заверил её, что с его точки зрения верно как раз обратное.

Внезапно она улыбнулась.

— Ой, а я вас знаю. Но… но кондуктор сказал мне, что вы едете в Принстон. Вы профессор, который был в поезде.

Папа Шиммельхорн скромно склонил голову.

— Я не прохвессор. Я фсего лишш гений.

— Г-гений! О-о-о!

Дверь как-то сама собой закрылась за ней.

— Значит, вы всё знаете о науке, верно? Я имею в виду геометрию, физику и… ну, всё остальное? — Она молитвенно сложила руки. — Пожалуйста, можно ли мне как-нибудь прийти и поговорить с вами, когда… когда вы не будете заняты изобретением ваших новых теорий?

Её голос был глубоким, волнующим — прямо Эдит Пиаф со взбитыми сливками. Он заставил волосы бороды Папы Шиммельхорна затрепетать.

— Я только што закончил квоту сфоих дел на эту неделю! — ликующе прорычал он. — Мы можем разговаривайт прямо сейчас!

Он направился к ней, сфокусировав взгляд на её талии и мягко, но уверенно взял под локоть.

— Ох, профессор, — прошептала она, — мне так повезло.

Решив быть деликатным, он подвёл её к стулу.

— Моя фамилия Шиммельхорн, — проворковал он, — но ты мошешь звать меня Папа.

— Меня зовут Соня… э-э-э, то есть Соня Лу.

— Я буду зфать тебя Лулу. Так прошше. Не фолнуйся, я покажу тебе хорошо время. Сейчас ше посфоню коридорному для попкорн.

— Я просто обожаю попкорн, — сказала Соня Лу.

Он позвонил, чтобы заказать в номер еду и напитки. Сел на подлокотник кресла рядом с ней и позволил правой руке скользнуть к её талии.

Она посмотрела на него.

— Теперь вы расскажете мне о науке? — горячо прошептала она.

Левая рука Папы Шиммельхорна присоединилась к правой. Указательный палец завис над второй пуговицей её красочного жакета.

— Мы начнём, — сказал он ей, — с разгофора о птицах. Я люблю маленьких пташек — они такие милые! Форобъи, сфиристели и малинофки-красногрудки. Но особенно… — он дёрнул пуговицу в качестве эксперимента, — милые маленькие кукушки.

***

Прибытие Фердинанда Уайлена в Нью-Хейвен почти совпало с отъездом Папы Шиммельхорна, и поначалу казалось, что эти два события творили чудеса с капитаном Персеем Оттером. Теперь он шагал бодро, будто после опасного и утомительного плавания его поставили в сухой док и нанесли свежий слой краски. Его сходство с героем Трафальгара стало ещё более поразительным, чем раньше. Он даже попытался возобновить своё бесплодное ухаживание за пышной разведёнкой по имени миссис Баклбэнк.

Но прошли два дня, и три, и четыре. И на пятый день капитан Оттер снова оказался в присутствии старого Генриха Людезинга и совета правления. Только теперь его состав был расширен. Там сидел Уайлен с нервным тиком и мешками под глазами. А также вице-адмирал с тупыми носовыми обводами и широкий в бортах. И два контр-адмирала. И крупный румяный офицер, четвёртый ряд золотых галунов которого венчала петлица.

Трое адмиралов, очевидно, устраивали капитану Оттеру холодный душ. Офицер, столь же очевидно, пытался скрыть своё полное восхищение.

— Доктор Уайлен, — отчеканил вице-адмирал, — пожалуйста, ждём вашего доклада.

Тонкие руки Уайлена боролись друг с другом на столе.

— Я проверил всё, — истерично сказал он. — Просмотрел четыре раза — каждый сервомеханизм, каждое реле, каждый источник питания, каждую деталь и процесс — полностью. И всё, что я нашёл — это немного пустого места и четыре клеммы, которые никуда не ведут. Он грыз ногти. — Оно должно работать, оно правда должно! И… и оно всё ещё отказывается держать те трубки с часовыми шестерёнками внутри, которые я вставляю — как ни исхитряйся! И они всё ещё снаружи, когда должны быть внутри. Ох, ха-ха-ха-ха-ха!

Он рухнул в рыданиях, и вице-адмирал повернулся к Оттеру.

— Ну? — сказал он.

Капитан Оттер вздрогнул и промолчал.

— Говорите, Оттер. Вы рекомендовали или нет отправить в отставку этого… э-э, этого Папу Шиммельхорна?

— Да, сэр. Но…

— Вы понимаете, Оттер, что сканер Уайлена — это проект, которым мы занимаемся совместно с британцами? Как вы, возможно, слышали, они наши союзники. Они потрудились, Оттер, отправить сюда свой крупнейший авианосец — Е. К. В. «Впечатляющий», которым командует вот этот джентльмен. Он склонил голову в сторону золотого галуна с петлями. — Капитан сэр Себастьян Коббл, К. Б.{32} Он стоит в гавани Нью-Йорка, оснащённый всем, кроме Сборки М. Сборка М должна быть установлена на борту в течение двух дней. Сорок восемь часов, Оттер. Обеспечьте это. Я возлагаю ответственность на вас.

Раздался вздох, возможно, облегчения, со стороны Вудро Людезинга.

— Мне дали понять, адмирал, — капитан Персей Оттер был очень бледен, — что мои обязанности здесь были консультативными. Я сделал всё, что мог. Даже отправил человека на поиски Шиммельхорна. Помимо этого…

— Да ладно, Оттер! У нас не принято перекладывать обязанности, особенно на гражданских. Вы хотите мне сказать, что с тех пор, как прибыли сюда, были не более чем номинальным главой?

Раздался резкий треск, когда капитан сэр Себастьян Коббл, К. Б. перекусил мундштук своей трубки.

— Конечно, нет, сэр, — пробормотал капитан Оттер.

— Что ж, тогда у вас не должно быть проблем. Найдите этого Шиммельхорна, пусть он починит эту «Сборку М» или как там ещё, и немедленно доставьте её на борт «Впечатляющего».

Пока вице-адмирал говорил это, вошёл секретарь и что-то шепнул на ухо