Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения - Реджинальд Бретнор

контакт с ней — когда его глаза косят — позволяет ему видеть сквозь такие, обычно препятствующие этому вещества и материалы, как шёлк, шерсть и нейлон. Более тесный контакт — ну, вы видели демонстрацию. Он держит корпус Сборки М «за углом». Кажется, что половина её исчезает. Затем вставляет трубку внутрь. И всё готово!

Дородный директор с несчастным видом наморщил лоб.

— Эти научные штучки для меня слишком сложны, — проворчал он. — Что нам теперь делать? Вот что я хочу знать.

Уайлен вернулся на своё место, и капитан Оттер встал, чтобы обратиться к совету. Он всё ещё был небрит. На самом деле теперь стало очевидно, что он отращивает бороду.

— Я считаю, что сейчас не время, — заявил он, — препираться по поводу теорий и мелких технических деталей. Папа Шиммельхорн продемонстрировал свои практические способности, к полному моему удовлетворению. Кроме того, они с юным Фледермаусом ловко обезвредили двух чрезвычайно опасных иностранных агентов. По мнению министерства ВМФ, — он сурово нахмурился, глядя на Вудро Людезинга, — Папа Шиммельхорн должен быть восстановлен в должности на его собственных условиях.

Он снова сел. Старый Генрих призвал совет к порядку. И без промедления, восемью голосами против одного, Папа Шиммельхорн был повышен до должности генерального управляющего.

После объявления результата последовали бурные аплодисменты, и к Папе немедленно отправили секретаря, чтобы передать хорошие новости. Прошло несколько минут, прежде чем совет осознал, что доктор Уайлен хочет сказать что-то ещё.

— Хоть я и не связан с ваше фирмой, — начал он извиняющимся тоном, — мне хотелось бы внести одно предложение...

Старый Генрих тут же попросил его продолжить.

— Надеюсь, это предложение будет благосклонно воспринято всеми заинтересованными сторонами. Папа Шиммельхорн, несомненно, гений. Так же, как по-своему и Малыш Антон. Кроме того, оба они обладают некоторым избытком joie de vivre{37}. Возможно, было бы неплохо — разумеется, с максимальной тактичностью — принять некоторые меры предосторожности, чтобы, э-э, защитить их от самих себя?

Старый Генрих серьёзно кивнул. Капитан Персей Оттер неохотно согласился с тем, что доктор Уайлен, возможно, прав. Но Вудро Людезинг отреагировал гораздо острее.

Его надутость исчезла. Внезапно его лицо вновь обрело румянец. Он блаженно улыбнулся.

— Джентльмены, — сказал он, — предоставьте это мне.

***

В три часа следующего дня Вудро Людезинг нашёл Папу Шиммельхорна и Малыша Антона в кабинете, который ранее занимал он сам. Они развлекали блондинку из отдела доставки.

Папа Шиммельхорн, обняв её за тонкую талию, рассказывал ей о Соне Лу.

— ...и Малышш Антон гофорит, што это была софсем не кукушка! Это был снех-хирь! Хо-хо-хо!

— Я не помешал? — робко спросил Вудро.

Папа Шиммельхорн заверил его, что нет.

— Ах, теперь ты работаешь на меня, так што заходи сфободно! Я тут как раз рассказыфал Мими про леди-шпионку. Предстафляешь! Ф Европу она уехала со старой обуфной коробкой, открыла её, и... Фот, в газете, посмотри. О, хо-хо-хо!

Вудро Людезинг принял газету и, пока Папа Шиммельхорн едва не лопался от смеха, прочитал сообщение ТАСС, в котором сварливо утверждалось, что первые часы с кукушкой на самом деле были изобретены умным молодым крестьянином из Киева за столетия до того, как западный мир вообще услышал о такой вещи.

— Как увлекательно, — вежливо заметил Вудро. — Но я пришёл к вам, сэр, по одному маленькому рабочему вопросу...

— Не фолнуйся о работе, Фудро! — воскликнул Папа Шиммельхорн. — Сейчас я научу тебя, как не быть сухарём. Я научу тебя феселиться!

— Это очень мило с вашей стороны, — ответил Вудро, — но поскольку вы генеральный управляющий, я посчитал, что вы должны быть первым, кто встретится с нашим новым директором по безопасности. Она совершенно замечательная.

— Она? — Папа Шиммельхорн машинально напряг бицепсы. — Фудро, она красивая?

— Я бы сказал, величественная, сэр. Но пойдёмте, и вы убедитесь сами. Она ждёт вас в своём кабинете прямо сейчас.

Папа Шиммельхорн торопливо чмокнул блондинку из отдела доставки. Взяв Малыша Антона и Вудро под руки, он пошёл впереди.

Так они шли по коридору, но когда они подошли к двери с надписью «Безопасность», Вудро отошёл в сторону.

— Увидимся позже, сэр, — сказал он, широко подмигнув.

— Фсё-таки ты хороший малшик, — произнёс Папа Шиммельхорн, ответив ему тем же.

Затем Папа Шиммельхорн и Малыш Антон открыли дверь и с нетерпением вошли.

Они замерли как вкопанные.

Они выпучили глаза…

— Ха! — сказала Мама Шиммельхорн.

1950

Янь Папы Шиммельхорна{38}

Малыш Антон отнюдь не случайно вернулся из Гонконга в Нью-Хейвен в тот самый день, когда Папа Шиммельхорн закончил установку антигравитационного устройства под капотом своего прогулочного парового кабриолета «Стэнли Стимер» 1922 года выпуска. Целую неделю Папа пребывал в глубокой опале если не у фортуны и в глазах мужчин, то по крайней мере у Мамы Шиммельхорн, своего работодателя Генриха Людезинга, миссис Людезинг, пастора Хундхаммера и двух дьяконов церкви пастора — все они застали его с поличным за великим проступком с певицей-сопрано по имени Дора Гроссапфель, работавшей на полставки, причём их нашли на хорах, где им самим, несомненно, нечего было делать в прекрасный, тёплый июньский вторник.

Старый Генрих, руководствуясь высокими моральными принципами, отстранил его на две недели от работы бригадиром на фабрике часов с кукушкой Людезинга. Мама Шиммельхорн, куда менее церемонно, оторвала супруга от мисс Гроссапфель при помощи своего жёсткого чёрного зонтика, а затем энергично применила его к ним обоим. Мисс Гроссапфель испортила свою тушь, жалобно рыдая, а миссис Людезинг ошибочно приняла её за жертву то ли изнасилования, то ли совращения. Затем Мама Шиммельхорн с позором повела его домой за ухо, подталкивая всю дорогу зонтиком и шипя:

— Ф фосемьдесят с лишним лет — ах! Грязный старикашка! Теперь ты будешь сидеть ф дер доме. Никогда больше йа не отпушшу тебя одного!

Папа удалился в свою подвальную мастерскую к более приятной компании старого полосатого кота Густава-Адольфа, чьи вкусы и инстинкты были очень похожи на его собственные, и посвятил несколько дней сборке и установке любопытной смеси клапанов, шестерёнок, трубок, соленоидов и странно сформированной керамики, которые составляли функционирующее сердце его изобретения в устройстве, напоминающем (только если смотреть на него под правильным углом) незаконнорождённое потомство полупрозрачной бутылки Клейна.

Завершив работу, он разжёг котёл и стоял над ним, пока в нём не создалось достаточное