Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения - Реджинальд Бретнор

— Ах, Густав-Адольф, — воскликнул он, — как это мило, что я гений! Предстафь только — никто другой не знает, что для антиграфитации фам нушен пар фместо электричестфа, которое только дер мешает. Унд йа сам не знаю, почему, потому что это фсё в моём подсознании, как сказал мне герр доктор Йунг ф Женеве.

— Мррряу! — ответил Густав-Адольф, поднимая взгляд от своего блюдца с тёмным пивом на захламлённом верстаке Шиммельхорна.

— Ты праф, унд скоро мы уфидим, как это работает. — Папа Шиммельхорн произвёл несколько тонких регулировок и посмотрел на индикатор давления пара на приборной панели. Затем опустил капот и защёлкнул его. — Итак, мы готофы! — воскликнул он. Подумав о пухлой попке Доры Гроссапфель под легко снимающимися эластичными штанишками, Папа забрался на водительское сиденье. — Ах, как жаль, Густав-Адольф! Предстафь только, моя милая Дора, как йа мчусь среди этих прекрасных дер облакофф, мошет быть на фысоте тфух тысяч футоф! — Вздохнув, он осторожно потянул на себя нечто вроде джойстика, который установил там, где в обычном автомобиле был бы рычаг переключения передач, и «Стэнли Стимер» начал бесшумно подниматься — шесть дюймов, фут, два фута. Папа повернул ручку рычага влево, затем вправо, и машина повернула вместе с ней. Он наклонил нос вверх, а затем вниз. — Чюдесно! Как там они гофорят про эти глюпые ракеты? — фсе системы ф порядке. А теперь, Папа, фсё, что тебе следует сделать, это подошдать, пока Мама успокоится, и тогда мы снофа будем гоняться за милыми кошечками…

На заднем плане хор часов с кукушкой начал отмечать двенадцать часов — и в этот момент Малыш Антон, припарковав свой Мерседес 300 SL прямо за углом, постучал в дверь подвального гаража.

— Что такое? — Папа Шиммельхорн плавно опустил машину на четыре колеса, мысленно перебирая дамочек и барышень, которые, зная, что Мама ушла на целый день, могли бы нанести ему тайный визит.

Стук повторился, более настойчиво.

— Эй! — крикнул Малыш Антон. — Это я, твой внучатый племянник! Впусти меня!

— Малыш Антон? — воскликнул Папа Шиммельхорн, вылезая из машины. — Как мило, что ты фернулся от этих китайцефф, но у тебя какой-то другой голос унд дер акцент. Что случилось?

— Я слушал Би-би-си, старина. Открой, и я тебе всё расскажу.

— Доннерветтер, тферь заперта, а ключ у Мамы!

Малыш Антон усмехнулся.

— Только не говори мне, что такой гений, как ты, не смог бы взломать этот дурацкий замок. Ты просто не хочешь, чтобы Мама рассердилась ещё сильнее. Ну ладно тогда…

Мысленно Папа Шиммельхорн видел, как Малыш Антон косит глаза, готовясь дотянуться вокруг пространственного угла до той частной вселенной, к которой имел доступ только он. Папа ждал. Мгновение спустя раздался щелчок замка, и дверь распахнулась.

— Малыш Антон! — прогремел Папа Шиммельхорн, обнимая его и снова отстраняясь, чтобы лучше рассмотреть. — Как ты изменился!

И действительно, Малыш Антон больше не был тем желторотым юнцом, который покинул Нью-Хейвен чтобы искать своё счастье, когда внезапное устаревание сканера Уайлена привело к тому, что топор федерального бюджета обрушился на мечты юного Вудро Людезинга об индустриальной империи, положив им конец. Он был, пожалуй, немного пухлее, чем раньше, но на его гладком, розовом лице не было и следа прыщей, подростковая неловкость исчезла, и он был одет не в грубую, плохо сидящую одежду, в которой прибыл из Швейцарии, а в кремовый костюм тонкого итальянского шёлка, туфли, которые обычно могут позволить себе только киномагнаты и мафия, бледно-шёлковую рубашку, галстук Old Etonian и кольцо с нефритом высочайшего качества.

— О йа! — Папа Шиммельхорн восхищённо покачал головой. — Прямо как мой собстфенный сын, йаблоко от йаблони.

— Совершенно верно, двоюродный дедушка, — ответил Малыш Антон. — Как ты знаешь, я тоже гений. — Из своего бумажника тюленьей кожи он достал визитную карточку.

Папа Шиммельхорн прочёл её. «Пенг-Плантагенет LTD», гласила надпись на английском и китайском: «Гонконг, Лондон, Париж, Брюссель, Рим, Нью-Йорк, Сингапур, Токио и по всему миру», а в углу, скромно, но чётко — «Антон Фледермаус, директор по особым услугам».

— Это, — сказал Малыш Антон, ненадолго утратив свой новый акцент, — означает, что я возглавляю их отдел грязных трюков. Это действительно тяжёлая работа, Пап. Мы крупнейший конгломерат в мире, так что все пытаются нас надуть — коммунисты, арабы, японцы, кто угодно. Я тот парень, который следит за тем, чтобы мы оставались впереди них. — Он ухмыльнулся. — Я справляюсь.

Он рассказал, как Пенг-Плантагенет наняли его, повысили, предоставили ему пентхаус на вершине одного из самых дорогих небоскрёбов Гонконга и позволили не только идеально выучить английский, но и свободно говорить на кантонском и мандаринском диалектах.

— Да, — самодовольно сказал он, — я изменился, но... — он посмотрел на исполинское телосложение, могучие мускулы и большую белую бороду Папы Шиммельхорна, — зато ты ничуть не изменился.

— Конечно, найн! — прогремел Папа Шиммельхорн. — Сынок, я скашу тебе, как сохранить порох, когда ты состаришься — только гоняясь за милыми кисками!

— Мрряу! — решительно согласился Густав-Адольф.

— Унд это не фсё — дер старик фсё ишшо делает нофые маленькие трюки. — Он указал на «Стэнли Стимер». — У меня теперь есть изобретение, которого ишшо никто другой не сделал. Подошди, унд йа покашу тебе...

— Я знаю, — сказал Малыш Антон. — Антигравитация. Вот почему я здесь.

— Что?! Как ты узнал?

— От Пенг-Плантагенета ничего не скроешь.

— Но только Мама знает...

— И, возможно, несколько дюжин хорошеньких кошечек, — произнёс Малыш Антон, ничего не сказав о нежных и информативных письмах, которые писала ему Мама Шиммельхорн. — В любом случае, антигравитация — это то, что Пенг-Плантагенет может использовать. Как ты думаешь, кто организовал тот большой церковный вечер, на который ушла Мама? Кто подстроил, чтобы в их пунше было много водки? Папа, ты нанят. Мы немедленно отправляемся в Гонконг.

— Но… но йа не хочу работать! — запротестовал Папа Шиммельхорн. — Йа только что починил «Стэнли Стимер» и ишшо не сфозил мою Дору на прогулку.

— Послушай, ты взлетишь на этой штуке, и ВВС обязательно тебя собьют. В любом случае, Пенг-Плантагенет нанимает вас обоих — и твою машину тоже.

— Но у меня нет паспорта!

Малыш Антон улыбнулся старой итонской улыбкой. Он полез в карман и вытащил паспорт.

— О