Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения - Реджинальд Бретнор

пообещали, что их отсутствие не позволит омрачить торжества этого вечера; и похоже, всё так, и обстояло, ибо все на банкете были в отличном настроении, и по мере того как одно редкое китайское блюдо сменяло другое, было произнесено множество тостов за их завтрашний успех, за триумфы, которые он обязательно принесёт, и за гения, который сделал это возможным.

Гений, который чувствовал себя так, словно его янь ещё никогда не был в столь прекрасной форме, совершенно беспристрастно делил своё внимание между ужином, тостами и двумя чрезвычайно милыми кошечками, которые сидели, прижавшись к нему. Полковник Ли и Малыш Антон способствовали всеобщему веселью, наливая бесчисленные напитки трезвым малопьющим учёным и исследователям, которые служили консультантами Папы Шиммельхорна, пока даже они не стали по-настоящему шумными. Даже мисс Киттикул и мисс Мактавиш, хоть и сидели несколько в стороне от центра внимания, казалось, восстановили своё хорошее настроение, живо хихикая и перешёптываясь друг с другом. О досадном отсутствии миссис Пенг и миссис Плантагенет вскоре забыли даже их мужья, и все великолепно провели время.

В Нью-Хейвене, в день исчезновения Папы Шиммельхорна, Мама Шиммельхорн вернулась с церковного собрания гораздо позже, чем обычно. Она была малость навеселе — водка Малыша Антона сделала своё дело — и пребывала в добродушном настроении, почти — но не совсем — готовая простить своего мужа. Напевая «Вниз по ручью от старой мельницы»{42}, Мама отперла входную дверь.

— Йа дома, Папа! — крикнула она.

Затем прислушалась. Единственным ответом было хриплое «Мрряу» из подвала. «Мошет быть, Папа уснул?» — подумала она, спускаясь по лестнице.

Мама отперла дверь мастерской, и Густав-Адольф, громко мяукая, потёрся о её ноги, чтобы известить о том, что он умирает с голоду. Она включила свет. Папы Шиммельхорна нигде не было видно. «Стэнли Стимер» тоже исчез. Мама страшно нахмурилась. Её чёрное платье зашуршало, когда она подошла к двери гаража. Та была надёжно заперта.

— Фот так! — воскликнула она. — Ты снофа сбешал. Чтобы спать с голыми женшшинами, ф то фремя как долшен думать о том, что, мошет быть, не смошешь попасть на Небеса, когда умрёшь! Грязный ста...

Затем Мама заметила записку, которую Малыш Антон оставил прикреплённой к стене над верстаком. Она сорвала её.

Дорогая, дорогая двоюродная бабушка (прочла она), я очень сожалею, что не застал тебя, проделав долгий путь из Гонконга, тем более что забираю Папу с собой.

Мои работодатели хотят, чтобы он разработал совершенно особенные часы с кукушкой. Они щедро заплатят, дадут ему огромную премию, и он пробудет там совсем недолго. Папа сказал мне, что, когда вернётся, то поведёт тебя по магазинам за новыми платьями и новым зонтиком!

С любовью, твой Малыш Антон.

А ниже было нацарапано простое сообщение: Йа лублу тебя, Мама!! и подпись: Папа хххххХХХХ!

Она прочла записку дважды.

— Хмф! — фыркнула она. — Так фот как дферь открывается, унд при этом остаётся заперта. Малыш Антон! Ф нофую дер парасолю йа я не ферю, Но, мошет быть, на этот раз фсе будет по-другому. Малыш Антон теперь хороший мальчик. Похоше, китайцы рассказали ему фсё о Конфуции и о том, как быть фешлифым со стариками. Ладно, йа подошду унд посмотрю.

Успокоившись, она снова поднялась наверх, покормила Густава-Адольфа печёнкой и устроилась в кресле, чтобы выпить чашку чая и позвонить миссис Хундхаммер. В течение следующих двух недель, всякий раз, когда пробуждались её подозрения, она снова успокаивалась, ибо почти сразу приходили открытки с видами китайских достопримечательностей от её мужа или Малыша Антона. Но через несколько дней после того как Папа Шиммельхорн объявил о решении поставленной перед ним проблемы, её спокойствие снова было нарушено.

Вскоре после завтрака зазвенел дверной звонок, и она с нетерпением открыла, предвкушая приятный теологический диспут с двумя знакомыми свидетелями Иеговы. Но вместо них на крыльце стояли две самые элегантные пожилые дамы, каких она когда-либо видела. Каждая была довольно высокой; обе были прямыми, как палки и, несмотря на свой возраст, всё ещё оставались привлекательными. Одна была китаянкой; другая, судя по тому, как она одевалась и держалась, могла быть только англичанкой. У бордюра позади них стоял блестящий лимонно-жёлтый «роллс-ройс» с шофёром и лакеем в ливрее, с гонконгскими номерами.

— Прошу прощения, — очень тихо произнесла китаянка. — Вы миссис Шиммельхорн?

Мама Шиммельхорн с одного взгляда оценила ситуацию.

— Йа, — сказала она, — йа Мама. Что он ишшо натворил? — Она отступила, чтобы они могли войти. — Заходите унд присашифайтесь, а йа сейчас принесу дер чай. — Её чёрное платье шуршало, когда она сновала взад и вперёд. — Фсегда, когда он фырыфается на сфободу, слючаются проблемы с голыми женшшинами, иногда только с одной, как с Дорой Гроссапфель, иногда с четырьмя или мошет быть, с пятью. Но на этот раз, когда он с Малышом Антоном, которого научили Конфуцию...

Пожилые дамы обменялись взглядами.

— ...на этот раз я подумала, что мошет быть, он будет хорошим. Штош, мы шифём унд учимся...

Перечисляя часть длинного списка плотских грехов Папы Шиммельхорна, она подала чай и печенье, села в кресло, позволив Густаву-Адольфу вспрыгнуть на колени, и позволила миссис Пенг и миссис Плантагенет представиться и рассказать свою историю.

Они сообщили ей, что всего за день или около того перед этим их посетили две молодые женщины, работающие в фирме их мужей — мисс Киттикул и мисс Мактавиш. Обе они считали — и им было крайне неприятно об этом говорить, — что Папа Шиммельхорн злоупотребил их расположением. Они были настолько расстроены, что раскрыли суть проекта, для которого его наняли — миссис Пенг сделала всё возможное, чтобы объяснить технические аспекты чёрных дыр, антигравитации, инь и янь, — чтобы спроектировать проход в другую вселенную, где были драконы и всё ещё процветала Китайская империя.

Мама Шиммельхорн встала.

— Доннерветтер! Йа не понимаю, что такое йань унд инь, а такше чорные дыры, если не шшитать той, что ф Калькутте{43}. Но Папа — это другое. Если не голые женшшины, то путешествия по фремени унд гнурры, а то унд непристойные часы с кукушкой. Такие фот грязные делишки. Штош, теперь я полошу этому конец!

— Мы надеялись, что вы сможете, — горячо сказала миссис Плантагенет. — Уверяю вас, у меня нет никакого желания становиться королевой Англии. В моём возрасте я никак не справлюсь с этой ужасной лейбористской партией. Кроме того, Ричард постоянно