Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения - Реджинальд Бретнор

— Примула совершенно права, — заявила миссис Пенг. — Я и сама, безусловно, не хочу быть императрицей Китая, окружённой евнухами, рабынями, дворцовыми интригами и прочим подобным вздором. Гораций, конечно, пообещал мне, что ему не нужен трон, но других кандидатов нет, и... ну, вы же знаете, каковы мужчины.

Мама Шиммельхорн мрачно подтвердила, что действительно знает.

— Но хуже всего то, — продолжила миссис Пенг, — что он хочет вернуть драконов, хотя знает, что я терпеть не могу змей, ящериц и всех этих ужасных ползучих тварей. Видите ли, в древнем Китае его семья присматривала за ними, и они очень привязались к этим существам. Вы можете представить себе, чтобы в небе оказалось полно драконов, миссис Шиммельхорн?

— Драконы? — фыркнула Мама Шиммельхорн. — Герр готт! Хфатит с меня чаек унд гадяшших скворцов! Кашдый день их тут полное крыльцо — фы не поферите!

— Вот именно, — сказала миссис Плантагенет, отставив свою чашку. — Нам лучше позвонить и узнать, как у них продвигаются дела. Я оплачу звонок со своего счёта.

— Телефон ф прихошей, — сказала Мама Шиммельхорн.

Через пять минут её гости вернулись с серьёзными лицами.

— Ваш муж уже сконструировал своё устройство и собирается провести предварительные испытания, — объявила миссис Пенг. — Однако, по словам мисс Киттикул, он не планирует совершать прорыв до позднего завтрашнего вечера. Если мы поторопимся, то ещё сможем успеть вовремя. Вы поедете в Гонконг, миссис Шиммельхорн?

Выражение лица Мамы Шиммельхорн сделало бы честь Великому Инквизитору.

— Йа, я поеду! — сказала она им. — Мы допифаем чай, унд йа посфоню миссис Хундхаммер, чтобы она пришла унд покормила моего Густава-Адольфа, унд мы сразу ше отпрафимся. — Она подняла свой зонтик. — Папа, — провозгласила она, взвешивая его, — на сей раз, когда йа тебя поймаю, то застафлю тебя шелать, чтобы йа оказалась фсего лишь драконом фместо Мамы Шиммельхорн!

Пятнадцать минут спустя, с чёрной шляпой, крепко сидящей на голове, и руками, уверенно сложенными на ручке зонта, она ехала между своими новыми подругами на заднем сиденье лимонно-жёлтого императорского «роллс-ройса», направляясь в аэропорт. Окружающая роскошь нисколько не впечатляла её. Разум Мамы был фиксирован на одной цели, и она мрачно улыбалась, размышляя над ней.

Из соображений безопасности Папа Шиммельхорн установил свои межпространственные ворота внутри огромного склада, принадлежащего Пенг-Плантагенету; и, прибыв туда ранним утром следующего дня с Малышом Антоном и двумя хорошенькими балийками, обнаружил полковника Ли, уже дежурящего у дверей, и своих работодателей, ожидающих его в одолженном экипаже голландского тайпана рядом со «Стэнли Стимером».

Однажды в юности Папа Шиммельхорн провёл приятное лето в Швейцарии, управляя конным шарабаном, полным щебечущих туристок, перевозя их от одного романтического альпийского уголка к другому, и поскольку кучер тайпана был предусмотрительно отправлен домой, он сразу же предложил занять его место. Как только Папа убедился, что всё готово, он поцеловал балиек на прощание, показал полковнику Ли рычаг, который увеличивал врата, и они с Малышом Антоном взобрались на козлы.

Врата расширились. Перед ними предстал другой Китай. Лоснящиеся, чёрные, сильные лошади били копытами по земле и фыркали. Папа Шиммельхорн потряс вожжами и пощёлкал, побуждая их двигаться вперёд.

— Фот так! — крикнул он. — Драконы, мы идём!

Они проехали через врата резвой рысью, но теперь в окружающем пейзаже больше не было ни скал, ни мудреца, ни водопада. Перед ними лежала широкая, гладкая дорога; она походила на фарфоровую, но копыта лошадей не издавали на ней ни звука. Она не просто ждала их, как большинство дорог, но меняла форму и направление гораздо быстрее, чем следовало бы, и окружающий пейзаж менялся вместе с ней. Они проезжали мимо скал и сосен, бамбуковых рощ и садов, полных цветущих деревьев, и внезапно заметили, что находятся тут не одни. Позади и с обеих сторон их сопровождали транспортные средства, которые одновременно напоминали величественность «Бугатти Роял» и сияющую чистоту изысканного фарфора династии Сун. У них не было колёс, и они бесшумно парили примерно в футе над землёй, а над головой так же бесшумно неслось с полдюжины дискообразных летательных аппаратов. В воздухе пели свою глубокую медную песню колокола.

— Похоже, они достигли значительных технологических успехов! — с опаской сказал мистер Плантагенет.

— Я никак не ожидал ничего подобного! — прошептал мистер Пенг. — Боже мой, надеюсь, что они настроены дружелюбно!

А Папа Шиммельхорн просто снял свою тирольскую шляпу и улыбнулся, помахав им всем.

Затем дорога внезапно сделала крутой поворот и закончилась на лугу между арками великолепных цветов; а в конце её стоял дворец из не отражающего свет стекла и фарфора, огранённый с самой абстрактной и сложной простотой. Перед ним в самой вольной позе растянулся огромный жёлтый дракон; а вокруг него и по обе стороны луг был заполнен сановниками — седобородыми мудрецами, высокими мандаринами в вышитых одеждах, статными мужчинами и женщинами, которые (как вполголоса заметил мистер Пенг) могли быть только вассальными королями и знатью. Между ними, возле головы дракона, стоял пустой трон, искусно вырезанный из целого блока нефрита в более древние и пышные времена, отличавшийся искусной резьбой.

Лошади заметили дракона. С выпученными глазами и прижатыми ушами они взбрыкнули, заметались и встали на дыбы, не обращая внимания на все попытки кучера успокоить их. Затем внезапно дракон посмотрел на них своими огромными золотыми глазами, и они замерли в полной неподвижности, напряжённые и потеющие. Несколько служителей вышли вперёд, чтобы взять их под уздцы, помочь мистеру Пенгу и мистеру Плантагенету сойти, и предложить Папе Шиммельхорну вежливую руку помощи, которую он жизнерадостно проигнорировал. Позади них стояли другие служители, выглядевшие отнюдь не столь сердечно и держащие короткие металлические стержни с кнопками управления на них.

— У них лазеры, Папа! — прошептал Малыш Антон.

— Яволь! — ответил Папа Шиммельхорн. — Прямо как ф «Зфёздных фойнах». Но не фолнуйся. Йа как-нибудь разберусь.

Сановники расступились столь же услужливо, как Красное море перед Моисеем, и мимо них прошёл очень рослый китаец в роскошных одеждах, встав перед Папой Шиммельхорном и глядя ему прямо в глаза. Затем он обратился к мистеру Пенгу, который просто не мог оторвать взгляда от дракона.

— Я, сэр, — заявил он на мандаринском с очень странным акцентом, — принц Вэнь, премьер-министр. Я поражён вашим наглым