Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения - Реджинальд Бретнор

(а) Своего работодателя, Генриха Людезинга, чьё терпение было исчерпано бесконечными жалобами разгневанных мужей, ревнивых любовников и заботливых родителей, что едва ли способствовало бесперебойной работе фабрики часов с кукушкой Людезинга, где Папа много лет проработал бригадиром;

(б) Пастора Хундхаммера и его жены, которые снова поймали его на хорах с мисс Дорой Гроссапфель, чьи эластичные штанишки, демонстрирующие её впечатляющие формы, так легко снимались; и

(в) Закадычной подруги Мамы Шиммельхорн, миссис Лаубеншнайдер, которая была пенсильванской немкой и экспертом по ведьмам, заклинаниям и проклятиям, и изо всех сил пыталась предостеречь его от некой мисс Морвы Полдракон, недавно поселившейся на той же улице, несколькими домами дальше, о которой он не мог перестать думать с момента её появления. Не впечатлённая его высоким ростом, огромной белой бородой и могучими мускулами, она выказывала лишь раздражение в ответ на все попытки привлечь её внимание.

Миссис Лаубеншнайдер торжественно сообщила ему, что мисс Полдракон не просто ведьма, а исключительно опасная ведьма, чья мать происходила из длинной линии печально известных салемских ведьм, штат Массачусетс, а отец — из Корнуолла, который, как все знают, кишел ведьмами.

Папа Шиммельхорн, мысленно раздевая объект их разговора, слушал лишь вполуха. Внутренний взор рисовал ему даму, сильно отличающуюся от привычных хорошеньких кисок: Морва Полдракон была высокой, смуглой и стройной, и действительно выглядела как хорошо сложенная, вызревшая под благодатным солнцем вампирша. Мысль о том, что она ведьма, да ещё и вредоносная, показалась ему совершенно абсурдной, о чём он немедленно сообщил.

— Это глюпо! — заявил он. — Федьмы не молоды и не красифы. Они просто старые кошёлки с мётлами! Это фсе знают К тому ше, разфе федьма стала бы работать ф дер французском ресторане у старой мадам Гаргусс, нихт вар?

Оскорблённая, миссис Лаубеншнайдер взъерошила пёрышки и ответила, что ведьмам тоже нужно есть, что иногда они ведут себя скрытно по своим тёмным причинам, и что хотя она пыталась избавить бедную Маму от известий о его неподобающем поведении, теперь ей придётся раскрыть всё. Затем она резко развернулась, подобрала юбки и унеслась на чаепитие с Мамой и миссис Хундхаммер. Гневная отчитка, которую он получил по возвращении Мамы, побила все рекорды, сопровождаемая, как всегда, тычками острым концом её чёрного зонта, и только когда она отлучилась в ванную, ему удалось сбежать.

Не в его натуре было, находясь в немилости у судьбы и в глазах мужчин (и женщин), в одиночестве оплакивать своё положение изгоя общества. Вместо этого он всегда искал убежище в своей подвальной мастерской, среди множества придуманных и изготовленных им самим хитроумных часов с кукушкой (многие из которых были с рейтингом X), и изливал душу своему старому полосатому коту Густаву-Адольфу, который в это время с комфортом обедал жирной полёвкой, пойманной часом ранее.

— Ах, Густав-Адольф, — сказал он, уныло качая головой. — Это трахедия, фсе эти старые женшшины, фроде Мамы унд фрау Лаубеншнайдер. Ну хорошо, фрау Лаубеншнайдер делает тебе прекрасный ошейник от блох, со всеми хексен-знаками. Но она фсё рафно не понимает нас, мушшин, унд чтобы оставаться полными пороха, мы долшны гоняться за хорошенькими кисками.

— Мрроу-оу! — прокомментировал Густав-Адольф, что в переводе с кошачьего означало: «Да как бы не так!» Он откусил ещё кусок полёвки, нашёл его особенно сочным и затарахтел громовым мурлыканьем.

— Но, — продолжал Папа Шиммельхорн, — старые женшшины не могут понять, какие чуфстфа фызыфает у меня маленькая Морва. Густав-Адольф, ты бы только уфидел её! — Его большие руки любовно очертили в воздухе сначала грудь, затем попу. — Ты не мошешь предстафить! Она просто как...

Но прежде чем он успел рассказать своему другу, какова на самом деле мисс Морва, в подвальную дверь тихонько постучали.

Его сердце подскочило. Может быть, это она? Неужели Морва наконец поняла, что упускает, и пришла его искать?

Он подскочил к двери в мгновение ока и распахнул её. Перед ним предстал Малыш Антон Фледермаус, его внучатый племянник. На улице позади него стоял «роллс-ройс» императорского жёлтого цвета с гонконгскими номерами и китайским шофёром в ливрее, ибо Малыш Антон проделал долгий путь с тех пор, как Папа Шиммельхорн несколькими годами ранее забрал его, неказистого, прыщавого подростка с Эллис-Айленда, куда он в тот момент прибыл из Швейцарии. Теперь, будучи главой специальных служб Пенг-Плантагенета, крупнейшего в мире конгломерата корпораций, он щеголял в костюме с Сэвил-Роу, галстуке Old Etonian (любезно предоставленном Горацием Пенгом и Ричардом Плантагенетом, оба из которых имели право его носить) и с тщательно культивируемым английским акцентом.

На мгновение лицо Папы Шиммельхорна отразило разочарование.

Малыш Антон улыбнулся.

— Ах, дорогой двоюродный дедушка, ты, похоже, не очень-то рад моему появлению. Позволь угадать — ты, наверное, ожидал увидеть прекрасную даму?

Папа Шиммельхорн тяжко вздохнул.

— Заходи, Малыш Антон, заходи. Разумеется, йа фсегда рад тебя фидеть. Просто… ну, у меня проблемы.

— Я знаю, — ответил его внучатый племянник. — В течение последнего часа я был наверху с Мамой. Она только что ушла. Она рассказала мне всё — ну, почти всё.

Закрыв дверь, Папа Шиммельхорн провёл его мимо своего туристического парового автомобиля «Стэнли Стимер» 1922 года, выкрашенного в британский гоночный зелёный, в свою мастерскую.

— А теперь, — сказал он, выдвигая два шатких стула с плетёными сиденьями, — садись. Йа расскашу фсё остальное.

Следующие десять минут он красноречиво расписывал прелести Морвы Полдракон — те, что очевидны всем, и другие, ещё более важные, которые, предположительно, откроются только в её постели.

— Ты не поферишь! — воскликнул он. — Однашды дер фечером, мошет быть, на одну секунду, йа фидел её глаза — майн готт! Мне кашется, они сфетятся ф дер темноте! Красные, Малыш Антон, как у сиамской кошки! Мошешь себе предстафить? Дер ночью, а потом, на дер подушке рядом с тобой? Как романтично!

Малыш Антон подавил желание сказать ему, что мисс Морва кажется ему откровенно жуткой.

— Ты ведь шутишь? — спросил он.

Папа Шиммельхорн заверил его, что это не так, а затем продолжил рассказывать о простой кампании, которую до сих пор осуществлял. Она, заявил Папа, играет в недотрогу. Дважды она приказывала ему — как бы это сказать — отвалить. Но он ничуть не падал духом. Возможно, она говорила с миссис Людезинг или с миссис Хундхаммер, может быть, даже с Мамой.

— О, эти старые женшшины! Малыш Антон, они думают, что она федьма — что за фздор! Федьма с юниферситетским дипломом! Мошет быть,