Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения - Реджинальд Бретнор

— Ah, oui! Mais certainement!{49} — согласилась Морва.

Мадам хихикнула, и золотая брошь в виде лягушки на её могучей груди сделала плавательное движение.

— Ах, мы отлично поладим, вы и я, — сказала она. — Я вижу, вы молодая леди с интеллектом и... — она заметила, как глаза её клиентов-мужчин следили за Морвой, — конечно же, достойной моралью. Но скажите мне, почему вы постоянно носите эти красивые зелёные очки?

Морва объяснила, что долгие занятия учёбой сделало её глаза исключительно чувствительными.

— Pauvre petite!{50} Теперь, работая на меня, с моими лягушками, вам не придётся так сильно напрягать их. У вас будет собственная лаборатория, в маленьком здании возле grenouilliere{51}, моего пруда с лягушками, и вы сможете оснастить её как пожелаете. Завтра я вам покажу. Мы здесь очень хорошо относимся к нашим лягушкам... — её грозная челюсть расслабилась в сентиментальной улыбке. — Да, действительно! Когда мы их убиваем, они не чувствуют боли. Мой муж всегда говорил: «Филомена, наши лягушки — аристократы. Они заслуживают аристократической смерти». Он изобрёл маленькую гильотину, которую мы используем. Пуф! И всё кончено в одно мгновение. Часто, когда мы готовим банкет, я беру своё вязание, сажусь на кухне и наблюдаю. После ужина вы увидите.

Морва, наблюдая за маленьким батрахианским царством террора, которое сотрудники мадам устроили для её удовольствия, выразила своё одобрение гуманитарному инстинкту, который побудил всё это сделать, и Мадам почти замурлыкала от удовлетворения.

— Ма шер, — сказала она, — я никогда не смогла бы быть жестокой с ними, моими лягушками. Они такие милые маленькие создания!

На следующее утро она показала Морве пруд с лягушками. Он находился недалеко от ресторана и его питал небольшой ручей, по большей части загнанный под землю городской застройкой, но здесь он ненадолго выходил на поверхность. Это был большой пруд, окружённый рогозом, цветущими кустами и высоким забором из сетки-рабицы, устрашающе увенчанным колючей проволокой. Рядом стояло небольшое, но очень современное здание.

— Вот где вы будете работать, — провозгласила мадам. — Только днём сюда будет приходить кое-то ещё — Малыш Пьер, которого я привезла из Франции. Он определяет пол лягушек, даже головастиков и всегда может выбрать самцов, это семейный секрет на протяжении многих поколений. Он приходит дважды в неделю, не чаще. — Она отперла дверь. — Смотрите!

Морва увидела удивительно хорошо оборудованную лабораторию, где был даже японский электронный микроскоп.

— О, мадам Гаргусс! — воскликнула она. — Это великолепно! Я уверена, что буду очень счастлива работать здесь.

И действительно, в течение нескольких месяцев Морва работала со всем удовольствием. Она установила эффективные заклинания, чтобы защитить пруд от сов и других хищников, и, соединив современную науку с щедрой порцией магии, ей удалось вывести несколько новых пород лягушек — более быстро созревающих, более выносливых, чем их предшественники, и с гораздо более мясистыми лапками. Тот факт, что мадам начала выражать недовольство, потому что они были ненамного крупнее обычных лягушек-быков, не беспокоил её. Она верила в свой опыт и свой конечный успех.

В течение долгого времени единственной занозой в её плоти был Папа Шиммельхорн.

Утончённость не была его сильной стороной, но он начинал с малого, улыбаясь ей на улице или в супермаркете, демонстрируя свои огромные мышцы, комментируя погоду и напутствуя пожеланием приятного дня. Сначала она была слегка позабавлена этим и просто отвечала тем, что смотрела сквозь него, но вместо того чтобы разочароваться, он перешёл к следующему шагу: звонил в её дверь и, извиняясь, предлагал небольшие букетики цветов, лично собранных в соседских садах, или маленькие пакетики леденцов и карамелек. Каждый раз она свирепо смотрела на него и захлопывала дверь перед его носом.

Явно раздражённая, она задала несколько вопросов о нём соседям и получила подробный отчёт, основанный на сплетнях. Это не вызвало у неё желания развить их знакомство. Затем, заметив колдовские гексен-знаки, нарисованные на доме Шиммельхорна, она задала больше вопросов, узнала о миссис Лаубеншнайдер и совершенно правильно догадалась, что её собственная связь с ведьмовским ремеслом скоро, как минимум, станет предметом слухов, что усложняло ситуацию.

Она позвонила своей бабушке, которая разумно посоветовала ей продолжать игнорировать старого дурня — в конце концов, он всего лишь механик, специализирующийся на часах с кукушкой — и ни в коем случае не прибегать к колдовству, если только у неё не будет иного выхода. «Мало нам этой голландско-пенсильванской сплетницы, которая вцепилась в тебя мёртвой хваткой, но пока что она не может ничего, кроме как чесать языком. Мы постараемся выяснить, каковы её связи, и получится ли у неё причинить тебе какой-либо вред, если ты попытаешься наложить на него заклятие или что-то в этом роде. Запомни, если большинство людей перестало верить в ведьм, это ещё не значит, что мы в безопасности. На деле всё куда хуже: теперь они утратили страх перед нами. Так что будь осторожна, дорогая».

Морва приняла совет близко к сердцу, и даже когда Папа Шиммельхорн раздобыл её номер, которого не было в справочнике, подкупив девицу в телефонной компании, и начал донимать сладкими комплиментами тем частям её анатомии, которые он находил наиболее заманчивыми, она ничего не делала, и лишь решительно вешала трубку. Наконец Морва сменила номер. Затем она начала получать приторные поздравительные открытки, обычно с намекающими маленькими записками, написанными не слишком аккуратным почерком, и подарки, принесённые невинными третьими лицами (обычно соседскими детьми), которые всё были добросовестно отправлены обратно. В конце концов, ему снова удалось заполучить её телефонный номер.

К тому времени, когда Малыш Антон прибыл со своим предложением, Морва Полдракон была уже сыта по горло, и, что ещё больше усложняло ситуацию, больше не могла по-настоящему найти убежище в своей работе, потому что мадам — теряя терпение и жаждая славы и богатства — начала пилить её за то, что лягушки не достигали колоссальных размеров, что сделало бы ресторан ещё более знаменитым, чем он был сейчас. Так что, если не мадам жаловалась, то Папа Шиммельхорн пялился на неё, или названивал в любое время суток, или отправлял свои абсурдные сообщения и подарки, и даже — не один раз — умудрялся интимно ущипнуть её в толпе покупателей. Ведьмам, как и всем остальным, нужен кто-то, кому можно довериться, а в Нью-Хейвене не было никого, к кому она могла бы благоразумно обратиться — уж точно не