Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения - Реджинальд Бретнор

Малыш Антон полез во внутренний карман своего модного пиджака и достал толстый конверт.

— Двадцать тысяч для начала, — ответил он, — и все стодолларовыми купюрами. Этого будет достаточно? — Он с некоторой опаской посмотрел на своего двоюродного дедушку. — Ты же не думаешь о своей мисс Морве, не так ли? Пусть она и не ведьма, но если её глаза действительно светятся красным в темноте — ну, тебе лучше быть осторожным. По крайней мере, выясни о ней побольше — узнай, что ею движет, чего она на самом деле хочет.

— Не фолнуйся, — заверил его Папа Шиммельхорн, потянувшись за конвертом. — Йа думаю, что для начала этого хфатит. Если мне понадобится больше, йа позфоню за счёт абонента ф Гонконг. Малышка Морва сама учёная. Йа расскашу ей, как мы профедём дер феликий научный эксперимент с Нобелевскими лауреатами. — Он подмигнул, хитро, как змей. — Мошет быть, йа скашу ей, как сделать так, чтобы однашды она сама получила дер премию.

— Это было бы мило, — сказал Малыш Антон с большим сомнением. — Но не пытайся звонить мне в Гонконг, пока я не вернусь. У меня важные дела в Чикаго, Денвере и Лос-Анджелесе, и я снова свяжусь с тобой по пути в Лондон примерно через неделю. Тогда ты сможешь рассказать мне, как идут дела, и я подготовлю для тебя лабораторию.

— Лабораторию? — озадаченно спросил Папа Шиммельхорн.

— Конечно! — рассмеялся Малыш Антон. — Совсем небольшую — для нашего «товарного запаса».

Даже в Беркли, где она получила степень магистра наук, Морва Полдракон считалась немного странной. Её наряд всегда был почти оскорбительно официальным; она неизменно отказывалась участвовать во внутриуниверситетских мероприятиях, таких как демонстрации против ядерного оружия и поджоги академических зданий; её случайные сожители-бойфренды, некоторые на выходные или два, другие на целых две недели, были либо преподавателями, либо, по крайней мере, выглядели так, будто ими являлись; и у неё был необъяснимый способ отвадить любого нормального, здорового парня, который хотел её соблазнить — после этого они, казалось, никак не могли понять, что именно произошло.

Истина, как и предполагала миссис Лаубеншнайдер, заключалась в том, что Морва действительно была ведьмой — и не какой-то заурядной, обыкновенной ведьмой. Одна из её прародительниц в Корнуолле была сожжена на костре во времена правления короля Якова II за то, что превратила соотечественницу в гусыню и угрожала подать её на ковене в Вальпургиеву ночь. Ряд её родственников, как в старой Англии, так и в Массачусетсе (куда они прибыли с первыми поселенцами), в разное время были повешены, подвергнуты публичному поношению в колодках, изгнаны из города или вываляны в смоле и перьях за такие проступки как проклятие скота, порча урожая и наведение волдырей, бородавок и зуда на детей своих врагов. Другие, более успешные деятели — их было гораздо больше — преуспели в юриспруденции, политике и валютных махинациях, если это были мужчины, или как любовницы богатых и влиятельных людей, если это были женщины.

Морва, обладавшая научным складом ума, обсудила этот вопрос со своей пожилой бабушкой, двумя дядями и тётей, все из которых были адептами ведьмовского ремесла, и они согласились с ней, что тот, кто искусен как в колдовстве, так и в генной инженерии, будет трижды вооружён, поскольку эти две дисциплины, очевидно, дополняют друг друга. Они мудро посоветовали ей избегать соблазнов крупных, сложно устроенных корпораций после завершения образования, а вместо этого искать нишу, где она могла бы проводить собственные исследования в своих интересах.

— Дорогая Морва, — предупредила её бабушка, — независимо от того, сколько они тебе предложат, эти крупные корпорации не обеспечат тебе условий, в которых ты сможешь проводить действительно важные эксперименты — ну, знаешь, к примеру, создавать подменышей или делать так, чтобы кто-нибудь родил настоящего гомункула вместо обычного ребёнка. Ох, как бы я хотела быть в твоём возрасте и обладать твоими возможностями! Всё, что мы всегда делали или пытались сделать, прилагая столько усилий со всеми нашими заклинаниями и вызовами, сейчас было бы намного проще исполнить.

Итак, Морва, оставив университет, ждала подходящего случая и наконец ответила на объявление мадам Гаргусс о поиске генетика.

Мадам разместила его в отраслевом журнале по генетике и ответила на письмо Морвы по телефону. Всё, что ей было нужно, заявила она, это вывести самых больших, здоровых и вкусных лягушек во всём мире — намного лучше лягушек Франции или Луизианы. По её словам, она была вдовой мастера-повара Аристида Гаргусса, создателя тысячи незабываемых рецептов с использованием les grenouilles, автора научных работ на такие темы, как «Съедобная лягушка, уход и приготовление»; «Лягушка, вершина изысканного застолья; и «Лягушка в болезни и здравии, руководство для ресторатора». Она выслушала академические квалификации Морвы и предложила ей стипендию, которая, хоть и оказалась немного меньше, чем могла бы заплатить крупная корпорация, была более чем достаточной; и Морва немедленно согласилась.

Мисс Полдракон не составило труда найти удобную квартиру. Она просто сказала об этом другим членам своего ковена, и через день-два у неё была квартира с умеренной арендной платой и договором аренды. Мадам Гаргусс, которая ожидала, что ей придётся немного повозиться с жильём для своей новой сотрудницы, была в восторге. Она сразу же пригласила Морву поужинать с ней в «Золотой Лягушке». Они, конечно же, лакомились лягушачьими лапками, выбранными мадам из меню, включающего, около дюжины рецептов её великого покойного мужа, которым предшествовал изысканный суп-пюре из лягушек под белым соусом.

Сам ресторан находился на первом этаже красивого каменного особняка, датируемого концом восемнадцатого века, верхние этажи которого занимала она сама.

— Воистину, здесь я осуществляю мечту моего мужа, — заявила она. — Только представьте! Именно здесь, в Америке, и нигде более! Naturellement{47}, мне пришлось пойти на компромиссы. Вот например, — она указала на огромный аквариум у одной из стен, в котором плавало сто, а то и все двести лягушек, счастливо не подозревающих о своей участи, — это для нуворишей, понимаете? Они платят, чтобы выбрать свою собственную. Только для cognoscenti{48}, интеллигенции, мы сохраняем самых лучших, таких, как те, которых будем есть сами. Для черни у нас есть замороженные лягушачьи лапки из Кореи и Тайваня; они не видят разницы. Но, к счастью, Йельский колледж рядом, — вздохнула она. — Конечно, это не Сорбонна, но всё же люди