Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения - Реджинальд Бретнор

— Великий Чу-цай был прав. Хотя они, конечно, всё ещё варвары, их инь и янь, возможно, не настолько безнадёжно разбалансированы, как ты думал. — Она указала на Маму Шиммельхорн. — По крайней мере, её инь определённо выглядит столь же эффективным, как и его янь. Мы задержим их на некоторое время и узнаем причину появления здесь. Разумеется, мы позаботимся о том, чтобы их врата оказались закрыты и больше никогда не были построены снова. Но кто знает? Возможно, мы сможем помочь им стать по-настоящему цивилизованными.

Итак, в течение трёх дней мистера и миссис Пенг, мистера и миссис Плантагенет, Папу и Маму Шиммельхорн и Малыша Антона принимали по-императорски, лишь с лёгким снисхождением, неизбежным при общении с варварами. Банкет следовал за банкетом, застолье за застольем, одно великолепное зрелище сменяло другое: танцы, драмы и ритуалы, почти невероятные по своему великолепию, ослепляли посетителей, но самым впечатляющим из всех был балет, исполненный для них великим Чу-цаем и его жёнами высоко в воздухе во время грозы. (Довольно покровительственно — и к раздражению мистера Пенга, который, конечно, уже знал об этом — принц Вэнь указал, что драконы, благодаря своим идеальным инь и янь, обладают естественной антигравитацией, и именно поэтому китайские драконы всегда изображались без крыльев.)

Мистеру Пенгу и мистеру Плантагенету дозволили преподнести их дары, которые оказались очень любезно приняты, причём много внимания было уделено пасхальному яйцу Фаберже и особенно часам с кукушкой Папы Шиммельхорна, которые, по утверждению самого императора, отныне будут висеть в императорской опочивальне. Им также разрешили формально представиться всему двору, после чего — отчасти из-за семейных полномочий, представленных мистером Пенгом и мистером Плантагенетом, а отчасти из-за явной благосклонности, оказанной Папе Шиммельхорну великим Чу-цаем — их статус заметно улучшился, и даже принц Вэнь немного смягчился.

Мистер Пенг и мистер Плантагенет пребывали в благоговении и восторге от всего, что видели. Миссис Пенг, миссис Плантагенет и Мама Шиммельхорн отлично ладили с императрицей через двух или трёх переводчиков, хотя миссис Пенг было трудно сосредоточиться, когда она смотрела вверх и видела драконов, наблюдающих за ней через окно. Малыш Антон, которого осчастливили двумя хорошенькими кошечками, чтобы его янь пребывал в наилучшем балансе, отлично повеселился. Один лишь Папа Шиммельхорн не мог получить удовольствие; ему, постоянно окружённому молодыми женщинами поразительной красоты, никогда не позволяли выйти за пределы действия зонта, а один или два раза, когда он пытался улизнуть, его эффективно останавливали огромные служанки.

Только в последний день мистеру Пенгу и мистеру Плантагенету разрешили подать своё прошение трону, и они сделали это с величайшей вежливостью и в строгом соответствии с протоколом, определённым принцем Вэнем.

Аудиенция, разумеется, проводилась на лугу, чтобы Чу-цай мог комфортно участвовать в ней. Он и императорская чета выслушали гостей. Затем принялись совещаться, переговариваясь приглушёнными голосами.

Наконец императрица огласила их решение. Она, император и великий Чу-цай признали исключительную добродетель мистера Пенга и мистера Плантагенета, особенно в мире, который оказался настолько запущенным. Они понимали, что мистер Пенг обладал всей необходимой квалификацией для того чтобы исполнять функции наследственного хранителя императорского питомника драконов, если бы таковой существовал в его мире, и что мистер Плантагенет стал бы изумительным королём Англии. Императрица говорила о том, насколько они впечатлёны гением Папы Шиммельхорна и его огромным янем, не имеющим себе равных со времён Жёлтого императора. Однако...

Она сделала паузу, и великий Чу-цай издал глубокий скорбный звук.

— Однако, — продолжила она, — поскольку баланс инь и янь в вашем собственном мире так серьёзно нарушен, и, очевидно, будет очень трудно снова сделать это место пригодным для жизни, великий Чу-цай с сожалением отказал в разрешении любому из своих родственников вернуться туда вместе с вами.

Лицо мистера Пенга вытянулось. Мистер Плантагенет выглядел потрясённым.

— А что касается вашей чёрной дыры и питаемой ею незаконных врат, — сказала она, — то как бы нам ни было неприятно демонтировать столь великое и редкое творение, но для нашей собственной безопасности мы должны сделать это, как только вы вернётесь к себе...

Мистер Пенг и мистер Плантагенет попытались протестовать, но она подняла руку.

— ...и, в качестве условия, при котором мы позволим вам вернуться, нам следует получить от вас торжественное обещание, что, по крайней мере, вы сами никогда не будете пытаться восстановить их. Мы собираемся дать вам много подарков, которые вы сможете забрать с собой, но после того как дадите это обещание, великий Чу-цай выдаст вам самый драгоценный дар из всех, который возложит на вас великую ответственность и станет священным наследием для ваших сыновей и дочерей. Даёте ли вы это торжественное обещание?

Мистер Пенг посмотрел на мистера Плантагенета. Мистер Плантагенет посмотрел на мистера Пенга.

— Мы обещаем, Дочь Небес, — печально сказал мистер Пенг.

Императрица улыбнулась.

— Очень хорошо.

Она махнула рукой в приглашающем жесте, и четверо слуг подошли к ним, неся огромную крытую корзину, которую они поставили перед мистером Пенгом.

— Это дар великого Чу-цая, — сказала императрица. — Корзина выстлана шёлком и мягчайшим пухом. Она содержит кладку из восьми драконьих яиц, а также новейшие научные инструкции по надлежащему уходу за ними. Вам оказана великая честь.

Мистер Пенг глубоко поклонился и поблагодарил императрицу, императора и великого Чу-цая за их доверие и щедрость.

Затем императрица хлопнула в ладоши, и зазвучала музыка. Аудиенция была завершена, и все приступили к позднему обеду, поданному там же, на лугу, после чего были вынесены остальные императорские подарки: лакированные шкатулки из чёрного дерева, завёрнутые в шелка невообразимой роскоши, и погружены в экипаж и «Феррари».

— Нам очень жаль, что вы уезжаете, — сказала императрица, — но уверяю вас, что это к лучшему.

Со всех сторон раздавались самые сердечные прощания, и Папа Шиммельхорн обнял правую ноздрю великого Чу-цая.

— Герр Дракон, — заявил он, — йа хотел бы научиться гофорить на фашем йазыке.

Великий Чу-цай тихонько фыркнул ему.

— Йа! — сказал Папа Шиммельхорн. — Бьюсь об заклад, мы могли бы рассказать друг другу много историй... Он увидел пронзающий его взгляд Мамы и снова погладил огромную ноздрю со вздохом. — Ауф видерзеен! — крикнул он, обернувшись через плечо.

Экипаж тронулся по дороге; «Феррари» последовал за ним; эскорт выстроился с обеих сторон и над головой. Дорога и пейзаж