Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения - Реджинальд Бретнор

явлением сюда. Используя необычайные таланты и способности этого человека, вы пересекли запретные границы. Мы наблюдали за вами на протяжении веков... — он жестом указал на дисковидные летательные аппараты, — и даже сохранили понимание вашего варварского языка. Драконы действительно поступили мудро, покинув вас. В вашей вселенной инь и янь опасно разбалансированы. Теперь вы подвергаете опасности наш мир. Если бы у меня не было иного приказа, я немедленно избавился бы от вас и ваших незаконных врат. Неужели вы не представляете себе всей опасности, связанной с вмешательством в функционирование чёрных дыр? — Он содрогнулся. — Но Дочь Небес слишком милосердна. Она постановила, что должна судить вас лично.

Он трижды поклонился в сторону дворца. Зазвонили колокола. Затрубили трубы.

— Д-дочь Небес? — дрожащим голосом спросил мистер Пенг.

— Именно, — ответил премьер-министр. — В нашей вселенной инь и янь находятся в идеальном балансе. Сегодня четверг — следовательно, вы предстанете перед императрицей. Если бы это было вчера или завтра, вас осматривал бы Сын Неба. Только по воскресеньям они правят Китаем и миром вместе.

— Е-естественно, — заметил мистер Пенг.

Премьер-министр жестоко улыбнулся.

— Я обещаю вам, что, как только она увидит, как вы вторглись сюда, выставляя напоказ свой разбалансированный янь прямо перед нашими глазами, она будет столь же беспощадна, как и я.

Снова зазвучали трубы. Толпа придворных и фрейлин вышла из нефритовых дверей дворца, двигаясь в паване абстрактных, строго упорядоченных фигур. В центре, облачённая в богато украшенные, но на удивление прозрачные парчовые одежды и широкий головной убор из золотой филиграни, усыпанный жемчугом и нефритом, шествовала императрица. Даже в зрелом возрасте она была и оставалась красивой, но её глаза были холодными, ясными и расчётливыми, а на лице застыло выражение железной решимости.

Папа Шиммельхорн, который, разумеется, не мог ничего понять из этого разговора, развлекался сладострастным разглядыванием идущих фрейлин, поскольку некоторые из них действительно выглядели очень миленькими кошечками. Но сейчас, посмотрев на императрицу, он сглотнул. Это выражение было ему слишком знакомо. Впервые он увидел его на лице Мамы Шиммельхорн, когда ухаживал за ней и, ослеплённый её девичьей красотой, не смог уловить его значения. У Мамы глаза были серыми; у императрицы — чёрными. Мама была швейцаркой, изначально блондинкой; Императрица, столь же высокая, как она — китаянкой. Но это было неважно. Папа Шиммельхорн инстинктивно понял, что у них много общего, и внезапное паническое предвидение подсказало ему, что нужно спасаться. Но, бежать, судя по всему, было некуда.

Ударили цимбалы. Духовые инструменты издали крик, точно невиданные морские птицы. Императрица прошла сквозь павану и взошла на свой трон. Она хлопнула в ладоши один раз. Наступила мгновенная тишина. Затем обратилась к принцу Вэню на странном, певучем языке, звучавшем подобно флейте; и он долго отвечал на нём же, перемежая свою речь сильными хрустальными нотами в качестве акцентов, когда указывал в сторону их гостей.

Наконец он повернулся к ним.

— Я порекомендовал немедленно растворить вас, — заявил он. — Безболезненно, конечно.

— Это несправедливо! — воскликнул мистер Пенг. — По крайней мере, вы должны позволить нам преподнести наши дары и прошения!

— Это неспортивно! — вмешался мистер Плантагенет.

Императрица заставила их замолчать. Она снова заговорила на своём языке.

— Мне было приказано проконсультироваться с великим Чу-цаем, — объявил принц Вэнь, указывая на дракона. — Дочь Небес желает, чтобы он решил вашу судьбу.

Он и императрица снова заговорили, обращая свои замечания к самому Чу-цаю. Дракон слушал. С огромным достоинством он встал и вытянул огромную шею над придворными, пока его двадцатифутовая голова не оказалась прямо перед Папой Шиммельхорном. В течение долгой минуты, пока Малыш Антон трясся как осиновый лист, и даже премьер-министр затаил дыхание, они смотрели друг на друга. Затем Папа Шиммельхорн, хихикнув, протянул руку, почесал могучий подбородок Чу-цая и подмигнул — и, ничуть не меняя выражения, Чу-цай подмигнул в ответ.

— П-п-папа, — заикаясь, сказал Малыш Антон, когда огромная голова снова отстранилась. — Ты видел, что он сделал?

— Натюрлих, — ответил Папа Шиммельхорн. — Мы понимаем друг друга. Он похош на Густава-Адольфа. Йа думаю, что, фозмошно, он грязный старикашка-дракон.

Внезапно сам Чу-цай заговорил на певучем, переливчатом языке, только его слова и ноты звучали на несколько октав ниже. Он говорил совсем недолго, но императрица кивнула.

— Великий Чу-цай, — с неохотой перевёл принц Вэнь, — говорит, что мы должны подождать. Вам повезло, что мы, будучи гораздо более развитыми, научились разговаривать с драконами тысячу лет назад. Сейчас я узнаю, как долго придётся ждать...

Но прежде чем он успел задать вопрос, Малыш Антон толкнул Папу Шиммельхорна.

— Послушай! — прошептал он. — Ты слышишь то же, что и я?

Папа Шиммельхорн прислушался. То же самое сделали мистер Пенг и мистер Плантагенет. Не было никакой ошибки — по дороге позади них на полной скорости мчался мощный автомобиль, и теперь все смотрели мимо них в том направлении.

Шины визжали на поворотах. Ревел двигатель.

— Ричард, — с опаской сказал мистер Пенг. — Это... это, по-моему, похоже на «Феррари» миссис Плантагенет.

— Мне тоже так кажется! — простонал мистер Плантагенет.

— Вы сказали полковнику Ли, чтобы их ни в коем случае не пускали?

— Гораций, я этого не сделал. В конце концов, они были в Европе! Почему вы сами не сказали?

— Я... я даже не подумал об этом, — признался мистер Пенг.

Раздался последний визг тормозов. Толпа расступилась. Ярко-красный «Феррари» резко остановился рядом с ними. В нём сидели три пожилые дамы, все выглядевшие чрезвычайно рассерженными. Дверца распахнулась, и первой вышла Мама Шиммельхорн. Она игнорировала всё и всех. При виде выражения её лица даже великий Чу-цай уныло фыркнул. С зонтиком наготове она двинулась на своего мужа.

— Ха! — прорычала она. — Ты опять сбешал, чтобы гоняться за плохими дефчонками, играть с драконами унд чорными дырами, унд портить Малыша Антона, чтобы он забыл о Конфуции!

Она крепко схватила Папу Шиммельхорна за ухо и ткнула ему в грудь острым концом зонтика, словно ставя знак препинания.

— Мама! Мама! Битте шён, только не на публике, на глазах у фсех! Только посмотри — на троне императрица Китая!

— Тебе следует изфиниться перед ней! — неумолимо продолжала Мама Шиммельхорн. — Ты прибыл форофать её драконоф унд танцофщиц! Ах, не спорь — просто подошди, пока мы фернёмся домой...

Тем временем миссис Пенг и миссис Плантагенет