Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения - Реджинальд Бретнор

— Проходите, — холодно сказала Морва. — Я так понимаю, у вас деловое предложение?

— Яволь, милостифая фройляйн, — ответил он, входя. — Сегодня йа фесь ф делах, да. — Он засунул руки в карманы, чтобы обуздать их порыв зажить собственной вольной жизнью.

Морва, казалось, немного оттаяла, слегка улыбнувшись.

— Ну, — сказала она, — в таком случае, я думаю, нам стоит познакомиться получше. Может быть... — указала она на журнальный столик и диван, — вы не против выпить со мной перед тем, как начнёте объяснять, что задумали Пенг-Плантагенет?

Он принял её предложение, многословно поблагодарив, и сел. К его разочарованию, налив ликёр, она подтянула кресло и села в нём напротив него с другой стороны стола. Её взгляд сквозь зелёные очки был немигающим.

Папа поднял бокал.

— За любофф! — галантно предложил он.

Морва, в свою очередь, тоже подняла бокал.

— За бизнес!

Он поспешно кивнул.

— А как поживает миссис Шиммельхорн? — любезно спросила она.

Папа сглотнул и ответил, что Мама чувствует себя так хорошо, как и следовало ожидать, учитывая... — Собираясь сказать «учитывая, что она его не понимает», он благоразумно осёкся и сказал Морве, как это завораживающе, что она, такая молодая и красивая, является настоящей учёной, работающей с милыми маленькими лягушками.

— Вам нравятся лягушки, мистер Шиммельхорн? — медленно спросила она.

Он осушил свой бокал.

— Йа! Фсегда, с тех пор, как йа был маленьким малшиком. Такие милые! Поют по ночам — кфа-кфа!

Она снова наполнила его бокал, и они завели светскую беседу. Как ей нравится Нью-Хейвен? Не является ли мадам Гаргусс интересной личностью? И чем она занимается в свободное время?

На это Морва улыбнулась, наполнила его бокал ещё раз и сказала, что в свободное время она учится, чтобы стать хорошим учёным.

Тем временем ликёр ударил ему в голову.

— Вундер шён этот ликёр, — сказал он ей, снова протягивая бокал. — Так тепло и расслабляет.

— Хорошо, — ответила она, наливая. — А теперь вы можете изложить своё деловое предложение.

С некоторой неохотой Папа Шиммельхорн откинулся назад и начал свой рассказ. Он объяснил ей, какой он гений, и изложил всё, что совершил в научном плане. Он рассказал ей, как герр доктор Юнг сказал, что на сознательном уровне он не намного лучше законченного кретина, и что весь его гений содержится в подсознании. Он сообщил, как через Малыша Антона стал сотрудничать с Пенг-Плантагенетом. Затем он замялся.

— Да? — сказала она. — А деловое предложение?

Папа Шиммельхорн покраснел. Её взгляд теперь казался ещё более пристальным, чем раньше. Он начал заикаться.

Она мило улыбнулась.

— Продолжайте, — подбодрила она его, снова наполняя его бокал.

Он неловко поёрзал.

— Фы понимаете? Это фсё только бизнес.

— Конечно, — прошептала Морва.

И вся история полилась из него, прерываемая лишь смущёнными покашливаниями, запинками и извинениями. Она ни разу не прервала его, пока Папа рассказывал о лауреатах Нобелевской премии и о том, что они делают для человечества, и насколько лучше он квалифицирован, чтобы выполнить ту же самую услугу, вот только — натюрлих — в одиночку не смог бы этого сделать. Он мужчина, а не маленький мальчик. И подумал, что, может быть, она...

Он полез в карман и достал пятьдесят стодолларовых купюр.

— Мы делаем это исключительно для дер челофечестфа! — пылко заверил он. — Для дер челофечестфа унд науки! Фы сами учёная, так что фы понимаете!

— Я действительно понимаю.

— Зер гут! — Он от души рассмеялся. — Именно это йа унд сказал Малышу Антону. Предстафьте только! Фрау Лаубеншнайдер гофорит, что фы федьма! Какая глюпость.

Морва Полдракон не засмеялась. Очень тихо она сказала:

— О, но я ведьма. Я действительно весьма компетентная ведьма.

Он снова засмеялся, немного неуверенно.

— Фы шютите!

— О нет, я не шучу! — сказала она ему. — Вовсе нет. — Затем внезапно тоже рассмеялась, леденящим душу смехом. За несколько мгновений до этого, в ходе его рассказа, к ней пришло вдохновение, и она моментально поняла, что ей следует сделать. Затем наклонилась к нему.

— Вы, — сказала Морва невероятно холодным и жестоким голосом, — именно таковы, каким вас все считают. Вы грязный старик — и даже не обычный. Вы особо грязный старик. Что ж, вы недолго будете им оставаться. Я собираюсь превратить вас в лягушку.

Смех Папы Шиммельхорна явно ослабел.

— Л-люди не префращаются ни фо что — найн. Никто не мошет префратить кого-то ф дер лягушку. Учёные гофорят...

Она резко встала над ним.

— Попробуйте встать, — приказала она.

Он попробовал и обнаружил, что ноги не слушаются его.

— Это, — сообщила она ему, — было моё подготовительное зелье в ликёре. Так что посидите здесь, пока я буду проводить небольшую необходимую церемонию...

Подняв руки над головой, она завела заклинание, и даже Папа, будучи совершенно невежественным в колдовстве, почувствовал, что Морва произносит мерзкие слова ужасающей силы.

— Пошалуйста... — взмолился он.

Внезапно вокруг него, изнутри него, возникла ужасная вспышка света, сначала ослепительно белая, а затем вспыхнувшая переливающимися цветами. Затем свет погас. Он огляделся. Журнальный столик и бокал находились на уровне его глаз, и весь мир был серым, чёрным и белым. Папа посмотрел на серую и белую женщину, возвышающуюся над ним; услышал её смех, странно звенящий в его ушах. Он попытался встать. Его ноги — его скованные ноги — всё ещё отказывались пошевелиться.

— Ква! — сказал Папа Шиммельхорн. Затем уныло повторил это.

Морва нагнулась и погладила его.

— Не волнуйтесь, — сказала она, — Вы великолепный экземпляр. Подождите минутку...

Она вышла из комнаты и почти мгновенно вернулась с большим ручным зеркалом.

— Видите? — спросила она.

Папа Шиммельхорн посмотрел в зеркало. Всё, что он мог видеть, было огромной лягушкой-быком, съёжившейся под опустевшей тканью его праздничной спортивной рубашки. Тот факт, что он смотрел на, безусловно, самую большую лягушку-быка, которую он когда-либо видел, нисколько его не утешил.

— КВВААК! — прогремел он.

— Тише, тише, — пожурила его Морва. — А теперь успокойтесь, и вы сможете увидеть, как я переодеваюсь.

Она медленно сняла шёлковый халат, колготки и бюстгальтер. Затем повернулась, исполнив пируэт.

— Как я вам, мистер Шиммельхорн? Может быть, вы сожалеете, что я не девушка-лягушка? Что ж, не теряйте времени. Лягушки делают это не так, как