«Серебряное». Прятки в темноте - Александра Шервинская

И я признательна тебе за то, что ты нам на неё указала. Мы поищем ответ в старинных рукописях… Нужно найти способ сохранить жизнь Трилистника хотя бы до того момента, как он уничтожит знак…

Судя по всему, Ольгу Львовну абсолютно не смущало то, что она открыто говорит о том, что наши жизни нужны им – хранителям – исключительно для разрушения знака и получения долгожданной свободы. А что с нами будет потом, их вообще не волнует: мы же выполним свою задачу, а что дальше – кому до этого есть дело? Не им – это очевидно. Вот уж точно – силы условного добра…

Но сейчас важен не их моральный облик, а то, что они будут искать, и я уверена, что очень старательно, способ сохранить нам жизнь после того, как мы пробудим артефакт. Ну а мы подумаем, что с этой информацией делать.

– Было бы неплохо, – вежливо согласилась я и хотела задать следующий вопрос, но призрак перебил меня.

– Намного приятнее отдать свою жизнь ради светлого идеала, ради уничтожения средоточия зла, чем ради того, чтобы дать тьме новые силы! Не так ли, дитя?

– Честно говоря, ещё приятнее было бы сохранить её в принципе, – я вздохнула, – но, насколько я могу понять, такой вариант не рассматривается.

– Отдать жизнь за дело добра – это великая честь!

Пафоса в голосе Ольги Львовны хватило бы на пару десятков призраков, но я не стала никак это комментировать, так как мало ли – обидится и не станет искать для нас способ выжить на алтаре. Поэтому готовые вырваться саркастичные фразы я решила не озвучивать.

– А скажите, кроме вас тут какие силы есть? Мы, конечно, стараемся разбираться сами, но, может, вы подскажете? Так мы сэкономим время. Да и знак отбирать удобнее у одного претендента, а не у нескольких, верно? Они же ведь и объединиться могут, а нам это совершенно ни к чему.

В моих рассуждениях было полно логических дыр, но я очень рассчитывала на то, что призрак, уже неизвестно сколько лет обитающий в усадьбе, не будет придираться. Так и получилось. Но и толку особого от её ответов не было: большую часть того, о чём она сказала, мы и так уже узнали.

– Я не вижу их, дитя, только чувствую, – с сожалением ответила Ольга Львовна, – здесь есть прямой наследник Повелителя, он силён и безжалостен, и он считает, что знак принадлежит ему по праву родства.

– Ну так-то в этом есть логика, – сказала я, – если он потомок, то является, так сказать, наследником первой очереди. Когда умерла мама, я этих разговоров наслушалась столько, что аж тошнить начинало, – пояснила я, заметив, что призрак удивлённо качнулся. – А помимо него кто есть?

– Есть наследник тех, кого в нашем кругу называли стригоями, но можно использовать любое другое слово: вампир, упырь… Я чувствую исходящий от него смрад нежизни, но увидеть не могу.

– А Несс, ну, ту девушку, которую убил вампир, вы оживили?

– Да, мы решили, что это будет удобно, хотя не все из нас соглашались с этим.

– А вас что, много? – сообразила я поинтересоваться. – Не только те, кто был первым Трилистником?

– Конечно, много, – призрак раздражённо полыхнул лиловым, – все Оленевы и те, кто так или иначе был связан с этой землёй, были обречены оставаться здесь и хранить знак от чужаков до прихода нового Трилистника.

– Ого! – я уважительно вздохнула. – Значит, потомок, вампиры, а ещё?

– Мы чувствуем ещё две силы, но определить их природу не можем, – как-то слегка виновато признался призрак, – видимо, это связано с тем, что они никогда не появлялись раньше на этой земле, нам не знаком отпечаток их силы. Понимаешь, дитя?

– Приблизительно, – кивнула я, – а скажите, пожалуйста… Лунная Кошка – эти слова вам о чём-нибудь говорят?

– Нет, – Ольга Львовна нахмурилась, – никогда о таком не слышала. Но ты можешь попытаться увидеть их настоящее лицо. Можно создать идеальную маскировку, но против лунного света бессильны любые чары. Он и только он покажет истинный облик любого существа.

– Усадьба окружена туманом, как сюда проникнет лунный свет? – вздохнула я. – Так-то мы уже думали об этом.

– Дождись следующего полнолуния, – проговорил призрак и как-то нервно огляделся, – в такую ночь для лунного света не существует преград.

– Осталось до этого следующего полнолуния дожить, – проворчала я, – а скажите…

– Моё время на исходе, – перебила меня Ольга Львовна, – мы будем искать ответы на твои вопросы и постараемся помочь Трилистнику по мере сил. Время ещё есть…

– Скажите, – торопливо проговорила я, обращаясь к уже выцветающему силуэту, – вы мне не передавали никакой предмет?

– Нет, – еле слышно донеслось до меня, после чего я снова осталась одна.

Оглядевшись и поняв, что делать в этом странном месте мне больше нечего, я повернулась и направилась в строну единственного прохода, который тут был. Мне, правда, казалось, что я пришла с другой стороны, но, возможно, это просто такое впечатление было. Нырнув в тёмный коридор, я с некоторым облегчением заметила, что потолок постепенно опускается, значит, скоро придётся привычно опускаться на четвереньки. Ну хоть что-то происходит так, как должно происходить, без непонятных сюрпризов.

Минут через десять я почувствовала дуновение свежего воздуха и поняла, в какой духоте ползла последние минуты.

Выцарапавшись из лаза, я несколько минут просто сидела на земле, вдыхая такой восхитительный свежий воздух, наполненный острыми ароматами осени: прелыми листьями, подмёрзшими лужами, витающими в воздухе невидимыми каплями, грибами (и неважно, что их тут нет) и поздними цветами. И вдруг я очень чётко поняла, какое же это невероятное счастье – ощущать себя живой, настоящей. От мысли, что какие-то неведомые силы хотят меня этого лишить, сначала больно кольнуло сердце, а потом пришло хрустально-чистое понимание того, что я не стану покорно идти по уготованному мне пути. Я, если надо, зубами стану выгрызать право на жизнь. Если понадобится – то в самом прямом смысле этого слова. Отдать эту изумительную, резко пахнущую осенью и свежестью жизнь ради чьих-то невнятных целей? Да ни за что!

Тряхнув головой, я с тихим кряхтением поднялась на ноги и пошла в сторону темнеющего впереди физкультурного флигеля, от которого в мою сторону уже бежали, спотыкаясь и скользя по сырой траве, две знакомые фигуры.

Глава 21

Весь мой рассказ, к которому я приступила после того, как меня от души пообнимали и расцеловали, занял не больше пятнадцати минут. И на лицах друзей я увидела точно такое же, пусть и тщательно скрываемое, разочарование, которое испытывала сама. Мы все