Скверная жизнь дракона. Книга первая. Часть 2 - Александр Костенко

Руки задрожали, когда пальцы почувствовали тепло и влагу вязкой слизи. На глазах навернулись слёзы, а рот широко открылся.

В себя япришёл в лесу, над головой солнце перемигивалось в ветвях. Рот вязало чем-то тягучим, в глотке стоял приторно-сладкий привкус концентрированного яблочного сока, а в зубах что-то застряло. Верх груди и низ шеи горели обожжённые раскалённой кочергой. По рукам текла фиолетовая жижа, ладони сжимали нечто тёплое и склизкое, а перед лесом лежала верхняя половина кабана с отскоблённым от рёбер фиолетовым мясом.

Я попытался вскочить на ноги, но запнулся и упал, ударившись о какую-то палку. Боль привела меня в чувства, страх о произошедшем отступил. Я осмотрел себя полностью и отковырял от зубов остатки мяса. Меня начинало тошнить. Следовало срочно встать, иначе голод вновь свернёт меня в три погибели. Но сил не было, поэтому я опёрся рукой об дерево. И кожей ладони почувствовал тёплую шершавую древесную кору и вертикальную выбоину. Меня пробил озноб. Я медленно поднял взгляд, и чем выше смотрел, тем реже дышал. Начинаясь в десятках сантиметров от земли, глубокая вертикальная выбоина шла вверх по стволу до размашистых ветвей, метавшихся из стороны в сторону в попытке поймать ветер. Под испещрённой тёмно-коричневой корой чувствовалась пульсация внутренностей.

Не знаю, как долго я стоял посреди скверного леса, подпирая рукой древня и мысленно прощаясь с мамой и сестрёнкой. В норму меня привёл мощный порыв ветра. Он принёс влажный воздух, а небо из серого превращалось в чёрное. Начиналась буря, и не получится вернуться в пещеру раньше начала ливня.

Я собрался с духом и убрал руку со ствола. Ничего не произошло. Древень игнорировал меня, как того козла. Я с какого-то дуру решил вновь дотронуться до коры: на очередное прикосновение древень не отреагировал. Как и на ещё одно.

Следовало поскорее убраться из скверно леса. В ста метрах от начала скверного леса лежало чёрное шерстяное полотно, а рядом с ним — задняя часть скверного кабана, без внутренностей. Стоило шагнуть за пределы скверны, как в ногах появилась слабость, руки задрожали, взгляд поплыл. Я рухнул на колени. Сердце учащённо забилось, лоб покрылся испариной. Обезумев от страха, я как можно быстрее вполз обратно в скверный лес. Где всё признаки голода испарились.

Понятно теперь, почему козёл игнорировал меня, пока я едва поспевал за ним на ослабших ногах — я для него лишь странно выглядящее порождение скверны. Ах, если бы «Магические стрелы» в новом облике не были такими бесполезными. В моей истинной форме они летят на все восемьсот метров, а в форме ящеролюда растворяются уже через пятьдесят метров. Именно поэтому я мог лишь плестись за козлом, надеясь, что он остановиться травку пожевать.

Капля распалявшегося дождя стукнула по макушке. Придётся ночь провести со скверной в обнимку, раз меня в ней не выкручивает от голода. Я решил забрать полотно, чтобы укрыться от дождя. Но добраться до него оказалось не просто. За пределами скверны голод вновь сковал тело. Пришлось ползти, пересиливая боль.

Дождь перешёл в ливень, когда я заполз в скверный лес, присел на корточки и кое-как укутался в полотно. Подарок Кагаты оказался ещё и непромокаемым: капли дождя барабанили по нему, скатываясь ручейками на землю. Звонкий перестук смешивался со звуком ветра и скрежетом ветвей поражённых скверной деревьев, превращаясь в задорную мелодию. Под неё я провалился в сон, забыв про жар и боль в верхней части груди и в нижней части шеи. Последние три дня я не спал из-за голода, но мечтал об этом.

* * *

По пробуждению я первым делом выругался, припомнив всё произошедшее. Да ещё и пропал правый сандаль, исчез, испарился, будто его скверна поглотила. От последней фразы меня передёрнуло и я в секунду пробежал тридцать метров, кубарем вылетев из скверного леса и рухнув животом на нормальную землю с выставленными вперёд руками.

Минуту я смотрел на чёрное полотно в руках, пытаясь определить: исчезнет ли оно? Было страшно до седой шкурки, что по собственной глупости я чуть не лишился самой важной для выживания вещи.

Но руки всё так же сжимали шерстяную ткань. Я устало выдохнул и уткнулся лицом в землю. Последние дни запомнятся мне на всю жизнь. Ну хоть голод немного отступил, живот практически не крутит, руки не дрожат. Можно потихоньку отправляться к пещере, и было бы неплохо дойти до лесного ручья и отмыть с тела засохший ихор — но хватит ли сил? Ведь ещё в пещеру подниматься, и сандалии новые сплести.

Стоило вспомнить про утерянный сандаль, как захотелось закинуть в порченый лес оставшийся, чтобы скверна подавилась. Но я решил оставить его на будущий эксперимент: возможно, скверна не успела сожрать второй сандаль, потому что в его подошве на две скручёнки больше.

Спустя два часа пути я чуть не распрощался с рассудком. Застывший ихор на моих руках с едва заметной дымкой испарился. Но между зубов ещё оставались кусочки склизкого мяса. Я отковырял один, поместил между пальцев и сжал в кулак, а через два часа аккуратно разжал. Кусочек мяса бесследно испарился.

— Выкуси, — я гневно выпалил, смотря на искорёженные деревья. — Я никогда не буду твоей частью, хоть десять тысяч раз оскверни меня!

Я сплюнул и продолжил идти по краю скверного места, высматривая порождения. Получилось заметить лишь древней и кроликов. Инстинкт самосохранения на пару с паранойей орали благим матом, но я всё равно строил предположения и планы.

Можно попробовать захватить кроля, распотрошить и надеяться, что после испарения останутся острые когти — они пригодятся. Но они кучкуются по трое и пятьдесят жалких метров преодолеют за секунды. Древень не реагировал на меня, как и остальные порождения не реагировали на козла. Скорее всего и кролики не заметят дракона в облике голого ящеролюда, но, что, если проявят агрессию? Лучше не рисковать, пока всё не выясню. Но это получится сделать лишь на скверном кабане.

День подошёл к концу, когда я добрался до плато у пещеры на изнывающих от усталости ногах. А в пещеру забрался уже глубокой ночью, и сразу попытался уснуть — но сон не шёл, хоть я даже и подложил под голову оставшийся сандаль в качестве подушки. Меня тошнило. Лишь под утро получилось ненадолго заснуть. Да и то, из-за тошноты пришлось встать и приниматься за работу.

Путь ко входной пещере пролегал