Единственная для звездных адмиралов - Алиса Линд

достаёт планшет, щёлкает что-то на экране. Молчит. Это значит, что он задумал что-то серьёзное. У него не бывает мелочей. Я уже узнаю этот его взгляд: как перед спецоперацией, когда просчитывает всё на десять шагов вперёд. Но этот раз — другой. Мягче. Глубже.

Ши смотрит на меня, и я улыбаюсь. Медленно, по-мужски, с тем ленивым жаром, от которого у неё всегда начинают дрожать ресницы.

— Не смотри так, — выдыхает она, отворачиваясь.

— А как мне на тебя смотреть? — шепчу я и откидываюсь в кресле рядом. — Как на обычную? Нет, милая. Я так не умею. Ты — наша.

Рэйн возвращается.

— Собирайтесь, — говорит он спокойно. — Я нашёл место. В горах, недалеко отсюда. Мы немного там побудем. Тишина, высота, воздух. А потом…

Он бросает на нас взгляд. Долгий, хищный.

— … потом будет кое-что ещё.

Ши поднимает на него глаза.

— Что?

Но он не отвечает. Только чуть склоняет голову.

— Увидишь.

Я понимаю, что он задумал, ещё до того, как он это озвучит. По глазам. По выражению лица. По интонации.

Рэйн всё устроил. Он говорил, что нашёл провинцию, где разрешены тройственные союзы. Он подготовил всё. Он везёт нас туда, чтобы мы наконец оформили то, что между нами давно произошло.

Я не говорю вслух. Не порчу сюрприз. Но в груди разворачивается тёплое, плотное чувство.

Ши будет наша. Официально. На виду. С кольцами, с клятвами, с ритуалом.

Семья. Мы трое.

Я потянусь к ней и целую в висок. Медленно, глубоко. А потом в ухо шепчу:

— Готовься, малышка. Будет красиво.

Мы едем молча.

Гравикоптер летит плавно, словно скользит по воздуху, а не сражается с ним. За окном — густые туманы, сизые скалы, сосны, как со старых сеоринских пейзажей, затянутые инеем. Высота. Воздух плотный, холодный. Я вожу пальцем по внутреннему стеклу — конденсат тут же испаряется.

Ши сидит между нами. На ней плотная куртка и шарф, волосы распущены. Она расслаблена, но внутри напряжена — я чувствую. Новое место, новые обстоятельства. Она ещё не знает, что это. А мы с Рэйненом специально не говорим. Пусть будет сюрприз.

Дом появляется из тумана внезапно.

Укрытый в скалах, как гнездо. Тёмный металл, вросший в камень. Панорамные окна на всю стену. Тихая роскошь. Никаких охранников, камер, посторонних. Только мы.

— Добро пожаловать, — говорит Рэйн, и голос у него мягкий, как никогда.

Ши оглядывается на нас, хмурится.

— Это что… чей-то дом?

Я усмехаюсь, поднимаюсь и первым выхожу на посадочную площадку. Ощущаю, как сквозь ботинки проникает холод камня. Сильный ветер обжигает щеки, но мне нравится. Это место дышит покоем.

— Твой, — отвечает Рэйн за моей спиной. — Наш. Мой подарок.

Она замирает, стоя в дверях гравика. А потом медленно выходит, кутается плотнее в шарф.

— Вы что, сговорились? — её голос дрожит. От ветра. Или от чего-то большего.

Я смотрю на неё и ухмыляюсь. Подхожу, кладу руки на её плечи и чуть наклоняюсь к уху.

— Мы просто хотим, чтобы ты помнила, кто ты теперь.

Рэйн открывает дверь дома. Внутри — тепло. Просторный холл, дерево, камень, голографическая подсветка. Панорамные окна выходят в пропасть, и внизу, под облаками, лежит весь Сеорин, как на ладони.

Она замирает.

— Это… нереально, — шепчет.

— Реальнее некуда, — отвечаю и закрываю за ней дверь. — Ты это заслужила.

Я бросаю на диван куртку, расстёгиваю ворот кофты. Дышу глубоко. Хочется её. Здесь, сейчас. Сразу. На фоне этих окон, этого вида. Прямо на полу.

Ши стоит у стекла, грея ладони о чашку, которую дал ей Рэйн. Он в другом конце дома, куда-то отошёл, но я знаю, он всё слышит. Всё чувствует.

Я подхожу к ней сзади. Не касаюсь. Просто стою рядом. Теплом. Давлением. Воздух между нами начинает вибрировать. Она знает, что я здесь. И ждет.

— Повернись ко мне, — говорю тихо.

Ши поворачивается. Медленно. Поднимает взгляд.

И в этот момент я не выдерживаю.

Отбираю у неё чашку, ставлю на подоконник. Целую — резко, глубоко. Язык сразу врывается внутрь. Губы мягкие, горячие. Она отзывается сразу — будто сама ждала этого всю дорогу. Её руки обвивают меня за шею. Её тело плавится в моих ладонях. Она выгибается, дыхание становится сбивчивым.

Мои пальцы находят застёжку на её куртке. Расстегиваю и срываю. Под ней — тонкий свитер. Без лифчика. Шра-ад!

— Я скучал, — рычу ей в ухо. — Хочу тебя здесь. Сейчас.

— А я? — звучит голос Рэйнена позади.

Мы оборачиваемся. Он в дверном проёме. Облокотился на косяк, наблюдает. В его взгляде — огонь, только замаскированный под лёд. Он не просто хочет. Он уже решил.

— Мы её здесь сожжём, — говорю. — В этом доме. Чтобы он пропитался её запахом.

— Чтобы каждый угол знал, кому она принадлежит, — добавляет Рэйн. И подходит ближе.

Она между нами. Одна. Опять.

И мы стискиваем её своими телами.

Я целую шею. Он ласкает ключицы. Я запускаю руку под свитер, нахожу грудь. Она стонет.

Рэйн касается губами её виска. Я задираю ткань вверх, Ши поднимает руки. Мы раздеваем её медленно. Вкусно. Как разворачивают драгоценный трофей.

На полу — тёплый плед. Мы её опускаем. Не кидаем, без рывков — кладём как сокровище. Моя ладонь скользит по бедру. Рэйн наклоняется, прикусывает сосок. Ши запрокидывает голову.

И я понимаю: сегодня она не просто с нами. Сегодня она — наша полностью.

56. Рэйн

Она под нами. Между нами. Наша безраздельно.

Шивон дрожит, обнажённая, расплавленная, влажная от возбуждения. Мы с Люком на разных концах её тела, и в каждом её вдохе — нас двое. Я прижимаюсь губами к её виску, он сжимает её бёдра. Она любима.

Мы играем с ней, но бережно. Дразним. Мучаем сладкой прелюдией.

Я целую её в шею, в щёки, ловлю губы — и в этом поцелуе всё, чего я себе не позволял. Вся ярость, которую сдерживал. Вся нежность, которую хоронил под слоями льда. Всё это теперь на поверхности. Шивон срывает с меня контроль. Она рушит меня — и собирает обратно.

Люк в ней. Я вижу, как она выгибается, как цепляется за него. А её глаза всё время ищут мои. Она хочет нас обоих. И получает.

Мы меняемся. Теперь я в ней. Люк целует её грудь. Наше дыхание сплетается, наши тела движутся, как единое целое. Мы не делим её — мы соединяемся в ней. Она — наш центр.

Я не позволяю себе думать. Просто чувствую. Её. Себя. Люка рядом.

Шивон уже на пределе. Вижу по её глазам — стеклянным,