Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 7 - Ник Тарасов

— Оборудования нет, — согласился я. — Зато есть руки.

Я посмотрел на Ефима Черепанова. Мужик сидел молча. Он слушал внимательнее всех. Его глаза, выцветшие, окруженные сеткой морщин, смотрели не на доску, а куда-то внутрь процесса.

— А на что похожа эта притирка, Андрей Петрович? — вдруг спросил он скрипучим голосом. — На полировку ружейного ствола, поди? Когда шомполом с маслом да с толченым стеклом, часами, пока палец не заскользит, как по льду?

Я выдохнул. Он понял. Он ухватил суть.

— Точно, Ефим. Только еще тоньше. Пасты нужны алмазные, или корундовые, самые мельчайшие. И тереть. Тереть, пока металл не срастется, пока он не станет держать воду без всяких резинок.

Ефим медленно кивнул.

— Долго это. Муторно. Но… можно. Если руку набить. В Туле оружие полируют. А мы чем хуже?

Напряжение в комнате чуть спало. Задача из разряда «безумие и магия» перешла в разряд «адский труд, но понятный».

Я перевернул страницу на доске.

— С насосом будем воевать долго. Это я вам обещаю. Но есть еще одна беда.

Я нарисовал двигатель целиком, опутанный трубками.

— Он будет греться. Как та самая домна. Если мы его не охладим, поршень заклинит через минуту работы. Расширится и встанет колом. Значит, нужна водяная рубашка. Вода должна циркулировать, забирать тепло и уходить в радиатор.

Я посмотрел на Архипа и Митьку.

— Радиатор будет вибрировать. Двигатель будет трястись. Жесткие трубы лопнут. Нам нужны гибкие вены. Шланги.

Митька, наш молодой «резиновый король», встрепенулся.

— Как для насосов, Андрей Петрович?

— Серьезнее, Митя. Для насосов мы делали просто кольца. А тут нужны длинные рукава. Они должны держать кипяток внутри и мороз снаружи. И давление. И масло.

Я быстро набросал технологию.

— Берешь стальной прут — дорн. Наматываешь на него сырую резиновую ленту. Ту самую, с мазутом. Потом — слой пеньковой оплетки. Крест-накрест, туго, как косу плетешь. Потом еще слой резины. И в печь. Запекаешь, снимаешь с прута — получаешь шланг.

Митька кивнул. Уверенно, по-деловому. Он уже не боялся мазута и серы. Он знал, как они себя ведут.

— Сделаем, Андрей Петрович. Дорны Архип выкует. Пеньку просмолим. Завтра же начнем пробовать.

Прошка, сидевший рядом с ним, уже строчил что-то в своем блокноте, составляя список необходимого. «Пенька, сера, мазут, оправки…»

Я отошел от доски, отряхивая руки от мела. Белая пыль осела на рукавах сюртука, но мне было плевать.

Я обвел их всех взглядом. Десять человек в прокуренной комнате посреди тайги. Десять человек, которые только что согласились построить невозможное.

— Я не обещаю, что получится с первого раза, — сказал я твердо, глядя каждому в глаза. — Я больше чем уверен, что первый образец мы запорем. Может, он даже рванет, как предсказывает Кузьмич. Но мы не остановимся. Мы будем делать второй, третий, десятый. Пока он не заработает.

Я подошел к столу и положил ладонь на чертеж.

— Это машина, мужики, которая сожрет расстояние. Представьте: вы залили бак нашей вонючей жижи — и едете до самого Екатеринбурга и обратно без остановки. Не надо искать воду, не надо кидать уголь, не надо чистить топку. Сел и поехал. Это свобода.

В глазах людей что-то изменилось. Неуверенность ушла, уступив место тому самому азарту, который двигает горы.

Мирон переглянулся с отцом. Ефим едва заметно кивнул.

Кузьмич крякнул, вставая и расправляя плечи.

— Ну, раз Андрей Петрович сказал, что оно будет работать… — он усмехнулся в бороду. — То мы этого «дизеля» уж как-нибудь запряжем. Лишь бы чугуна хватило.

Архип сжал кулаки, разминая пальцы. Костяшки хрустнули так громко, что показалось, будто лопнула деревяшка.

— Давай чертежи, Андрей Петрович. Чё сидеть-то? День год кормит.

Они были в деле. Полностью. И я знал: если эти люди сказали «да», они прогрызут металл зубами, но сделают.

Глава 18

Я остался в конторе один, прокручивая в голове все то, о чем только что говорил моим людям.

Дверь скрипнула, впуская в прокуренный кабинет немного свежего воздуха и запах меда. Аня вошла бесшумно, держа в руках две дымящиеся глиняные кружки. Она поставила одну передо мной, прямо на угол стола, заваленного черновиками, и я благодарно кивнул, не отрывая взгляда от эскиза топливного насоса. Горло саднило после долгих споров, и горячий сбитень был сейчас нужнее золота.

Она не стала отвлекать меня вопросами, просто опустилась на стул напротив. Мы помолчали, прислушиваясь к звукам затихающего праздника. Гармонь утихла, слышались только редкие голоса.

— Что будем делать с учениками? — спросила Аня. — Теми, что от Николая. Они рвутся в бой, говорят, что готовы на Алтай.

— На Алтай пока рано, — я отхлебнул сбитень. — Пусть хлебнут нашей реальности. Завтра отправлю их на тепляки к Фоме. Пусть посмотрят, как нефть добывается зимой, как срубы ставят, как печи топят. Им полезно понять цену топлива, прежде чем они начнут его жечь. Да и тепляки зимние для добычи золота им нужно пощупать да научиться с ними работать. А потом… потом будет и Алтай.

— Кстати, — Аня порылась в бумагах. — Ермолай спрашивал про карты. Ты обещал. Он парень толковый, но ему нужен ориентир. Идти в слепую за две тысячи верст — гиблое дело.

Я отложил карандаш и пододвинул к себе чистый лист ватмана. Алтай. Я помнил его туристом из двадцать первого века. Сплавы по Катуни, турбазы, восхождения. Сейчас там была дикая глушь, населенная староверами и беглыми.

— Нарисую, — кивнул я. — Прямо сейчас.

Я закрыл глаза, вызывая в памяти спутниковые снимки и карты маршрутов. Река Чарыш. Песчаная. Ануй. Золото там было, я знал это точно. Рассыпное, богатое.

Перо заскрипело по бумаге, выводя изгибы рек.

— Вот здесь, — я поставил крестик в излучине. — Устье Ануя. А вот тут, выше по течению, пусть ищут выходы кварца. Я не топограф, Аня, и ГЛОНАССа у меня в голове нет.

— Чего нет? — спросила Аня.

Я отмахнулся:

— Не важно, но направление дам точное. Этого хватит, чтобы они не бродили кругами, а сразу начали бить шурфы в правильных местах.

Аня смотрела, как я рисую горы, которых она никогда не видела. Потом вздохнула и решительно накрыла мою ладонь своей.

— Ладно, географ. Мир подождет. Карты — это на весну. А у нас зима на носу. И без шлангов мы никуда. Ни охлаждение собрать, ни отопление запустить.