Я бегу по снегу босиком дальше - Нани Кроноцкая

Младший Канин, парнишка тихий и бледный, с восторгом рассматривал технику, стоявшую в ряд на бетонной площадке. Тут было, на что посмотреть: и хищно — длинный транспортник МИ-26 т, и давно уже легендарный пожарный МИ-6. У мальчишки горели глаза лихорадочный румянец украсил восковую бледность щек. Под насмешливым взглядом Валентина, он первым вскарабкался в их вертолет, попросившись в отсек к пилотам.

К удивлению Люси, на место второго пилота сел Илья Корвус, загадочно ей улыбнувшись. Сам же Валентин уже щелкал тумблерами, разговаривая с «базой». Он внимательно и напряженно слушал радиообмен, спрашивал: «Нет ли кого там, на круге?». Бы сосредоточен, непривычно серьезен и точен.

Разместились, разрешение на взлет получили. К слову сказать, несмотря на жизнь долгую и насыщенную, на вертолетах Ладон летал очень даже нечасто. На этой модели и вовсе впервые, хотя сам он даже имел в арсенале дипломы, позволяющие пилотировать едва ли не все существующие летательные аппараты. А потому с любопытством взирал на работу пилотов.

Растормозили колодки, оторвались, чуть набрав высоту медленно притормозили зависнув. Провели быстро смотр всех датчиков и табло, проверку работоспособности двигателей и всех систем. Вертолет набрал скорость вращения винтов позволявшую разогнаться до ста двадцати километров. Валентин вывел ручку управления от себя и налево, провел плавный выход на круг поворота, потом быстрый набор высоты, и уход по маршруту.

Ничего нового, все, как везде. Только в условиях Елизово приходилось взлетать несколько более круто. Нависающие над аэродромом вулканы нее давали пространства для неспешных маневров.

Маленький Канин, в жизни своей поведавший огромное количество разных магических чудес, да и сам бывший чудом, сидел и смотрел завороженно.

Развернулся к отцу.

— Папа, а я могу тоже быть вертолетчиком?

Канин удивился. Это все равно, что птице вдруг захотеть полетать на дельтаплане или самолете. Задумался, прежде, чем сыну ответить.

— Если ты найдешь в этом смысл. Бессмысленно занимать вертолет просто глупо.

Ну конечно. Водивший ночами московский трамвай величайший бессмертный ведун современности не мог бы ответить иначе. Ладон усмехнулся. Пойти что ли ему в трактористы? Не получится. Надо быть Пашей, чтобы настолько спокойно воспринимать весь этот странный мир. Вот уж кто действительно «ящер».

Летели чуть больше двух часов, любуясь на сказочные красоты уже по-настоящему осенней Камчатки. Длинные белоснежные языки снега медленно сползали с горных ребер вниз, к океану. Скоро круглые макушки сопок тоже поседеют, а потом наступит бесконечно-долгая Камчатская зима.

Под брюхом вертолета извивалась полноводной жилой главная местная река — тоже Камчатка.

Валентин развернулся к Канину, махнув рукой куда-то направо и прокричал:

— Там! Все там!

В указанной стороне возвышались величественные конусы огромных вулканов. Целый ряд, они словно бы нависали над этой землей, паря в воздухе.

Вертолет же сделал поворот в другую сторону, снижаясь в долину реки.

Навигатор любезно показывал точку посадки: «Урочище Ушки».

И уже через пятнадцать минут вся группа, немного оглохшая и слегка укачавшаяся, выгружала свой нехитрый скарб на бетонные плиты посадочной площадки.

Раздавшийся телефонный звонок отчего-то рванул всем по нервам, как громкий взрыв.

Линкс нажал клавишу приема сигнала на своем стареньком инофоне, молча выслушал говорившего, резко изменился в лице, лишь ответив:

— Заправляемся и скоро будем. Координаты кидай.

Произносить что-то вслух никакой нужды не было. Четверо взрослых людей и ребенок стояли на бетонной площадке оглушенные и обездвиженные.

— Не нужен вертолет. Пойдемте, я знаю, куда.

Голос мальчика прозвучал неожиданно громко и… взросло. Невысокий и тонкий, как будто молодая осинка, он стоял и смотрел строго на них. Огромные темные глаза, скорбная складка губ, нахмуренные светлые брови. Сжав кулаки он стоял и молчал, ожидая ответа.

— Павлик, — подала голос Люся — ты уверен? Ты же не видел их. До сих пор.

Отец мальчика шагнул было к нему, но тот отступил, поднимая ладони в запрещающем жесте.

— Я звал и искал ее. Живую. А она умерла, совсем умерла, понимаете? Идемте, я приведу вас к ее телу.

Сказано это было тихо, но такое отчаяние было в голосе мальчика, что стало понятно: он не отступит. Уйдет сам, не оглядываясь, не остановить его никому.

— Идем. Мы с тобой. Только не надорвись. — Ладон сделал шаг вперед, протягивая ему крепкую руку.

Тот смотрел на нее, словно не веря, будто бы он не ожидал от иных, его окружающих, понимания. Подошедшая к ним близко Люся положила руку ему на плечо, пожимая. Мальчик подал руку дракону, поднимая глаза на отца, словно окаменевшего.

Безмолвный диалог между ними читался на выразительных и красивых лицах этих иных. Для обоих мужчин рода Каниных их любимая женщина умерла только что. Надежды все рухнули. Шаг вперед, и прикрываемый со спины Корвусом великий и легендарный ведун Павел К. ступил в стремительно разрастающийся портал могущественного проводника — его сына.

Павлик вывел их в очень странное место. Под ногами — черная площадка, из похожего на бетон пористого камня. Над головой — смыкаются две скалы, похожие на столкнувшихся лбами огромных быков. На горизонте — огромный вулкан с плоской вершиной, возвышающийся, словно стол. За спиной простирается каменная стена, делающая площадку похожей на кинозал, с огромным серым экраном. Не хватало лишь зрителей.

Словно слепой, мальчик беспомощно оглянулся и сделал шаг в сторону. Еще один шаг, пауза и детский крик, очень звонкий, бемпомощно-громкий ударил по душам пришедших сюда. Крик отчаяния.

— Мама!

Бросившиеся к мальчику взрослые стали свидетелями воистину страшной картины.

На большом плоском камне, похожем на древний алтарь, лежало обнаженное тело прекрасной женщины. Только бессмертные после физической смерти не поражаются страшными знаками разложения. Она будто уснула, вот только что, всего лишь минуты назад. Восковая бледность гладкой кожи, россыпь каштановых волос до земли. Безупречные линии, скульптурные черты.

Если бы не орудие преступления, торчавшее из груди, строго напротив сердца, и не кровь. Много засохшей на камнях человеческой крови, очень много. Что-то Ладону напомнило вдруг вся эта картина. Он подошел осторожно к убитой, игнорируя Люсю, подхватившую мальчика быстро в объятия, и пошатнувшегося старшего Канина, судорожно рвущего свой ворот куртки, будто бы задыхаясь.

Это важное «нечто» нельзя было упустить, нужно было немедленно вспомнить!

Серп! Ну конечно же! Таким же оружием был убит и Гессер.

А еще — чувство такое, будто этот очень странный, убийственный кривой клинок ему был знаком. Вдруг острая боль резанула плечо, как тогда, в Сумерках. Воспоминание вспыхнуло с яркостью молнии. Тот меч в руках «куклы» ощущался