Я бегу по снегу босиком дальше - Нани Кроноцкая

Но почему мальчик не видел свою бессмертную мать в Сумерках? Развоплощенная, она не могла лишь вернуться в нетленное тело. Что-то здесь было не так.

— Илья, ты можешь поднять ее? Кроме Каниной на наши вопросы не может ответить никто. Павел? Ты ведь понимаешь?

Он понимал. Живя тысячелетия, к смерти физической относишься проще. К своей смерти — особенно. Но сейчас… от вселенской несправедливости произошедшего он умирал с Ниной вместе, теперь. Увидеть ее еще раз, увериться в том, что она где-то здесь рядом, пусть даже незримо. Что выходя в Сумерки, каждый раз будет можно взять ее за руку и поговорить по душам?

Что для бессмертного развоплощение, смерть физическая? Пока Грань не перейдена, по их собственному разумению и твердой воле — это лишь ограничение многих возможностей. Только лишь.

Погладив по голове стучащего зубами и всхлипывающего громко сына, Канин-старший кивнул. Корвус может дозваться бессмертную. Некроманты со смертью на «ты».

И Илья начал ритуал, под пристальным взглядом Ладона. У плеча дракона тихо возник Валентин, что-то шепнувший ему. За короткое время он исследовал всю площадку и принес очень тревожные новости. У подножия скал невдалеке лежало кострище с останками еще нескольких убитых. Все, как обычно: — осталась лишь только горсть пепла. И только нюх звериный его рыси найдет в них убитых людей.

Подошедшая ближе Люся, все еще обнимавшая мальчика, краем уха услышала их разговор:

— Она заявляла нам этот маршрут, с небольшими совсем отклонениями. Мне сразу же нужно было понять, в чем тут дело! Если бы я не был таким идиотом…

— Ничего уже не изменить. И я не понимаю, зачем? Что толкнуло ее заниматься расследованием? Обычно ученые осторожны. Нина безумна не была, я знаю точно. Причина. Ключ в ней, и сейчас мы попробуем расспросить ее.

Ладон поднял взгляд, поймав глаза Люси и выразительно кивнул ей на мальчика. После вывода их сюда парнишка выглядел совершенно измученным. А сейчас ему предстоял еще ритуал, способный смести с ума даже крепкого взрослого. Павлику нужна была помощь. А отец… Канин был совершенно убит и потерян.

— Что происходит? — голос Люси звучал очень встревоженно. Она вдруг резко обернулась в сторону Корвуса, словно что-то почувствовав, и безотрывно смотрела на вдруг пошатнувшегося и стремительно темнеющего некроманта.

Вопреки привычному ходу ритуала призыва умерших, тело Нины не двинулось и никаких признаков отзыва на нем заметно не было. Зато Илья словно бы в воздухе растворялся. Он явно пытался сопротивляться, на лице ворона отражалась борьба, мучительное противостояние. С чем?

Рванувшаяся к нему Люся буквально схватила безвольно ускользавшего в Сумерки Корвуса, поймав его, словно птицу. И шагнула с ним вместе, быстро исчезнув из общей реальности.

Освободившись из дружеских крепких объятий девушки Павлик Канин оглянулся на остолбеневшего отца, потом перевел взгляд на тело матери, громко всхлипнул надрывное «Мама!» и тоже шагнул прямо в Сумерки, тут же исчезнув из виду.

30. Безнадежно

— Стоять! — только драконы могут рявкать вот так, что склоны вулканов вокруг, кажется, дрогнули. — Никто, никуда не уходит! Никаких Сумерек, ясно⁈ Канин, ты слышишь?

Слышал ли он? В жизни, вероятно, любого разумного существа наступают моменты, когда она вдруг теряет всякий смысл. Да, великий ведун это видел, и слышал, и чувствовал. Упав на колени, схватившись за голову, он отчаянно застонал. Мир рухнул.

— Валентин! Не отпускать его. Головой отвечаешь!

Линкс вцепился в обезумевшего от горя Павла, рыкнув в ответ. Не отпустит, Ладон был спокоен. Нельзя тому было сейчас выходить в магическое подпространство никак. Потусторонние твари, что там обитают, налетят, как вороны и высосут жизнь из великого Паши. У них чутье на беду.

Дракон же был совершенно спокоен. Трагические происшествия — это именно то, чем и занималась их группа столетиями. Катастрофы, несчастья и беды были их специальностью. Шагнул сразу в Сумерки, на самый их край. Отсюда отчетливо было видно реальность, лишь слегка искаженную. Словно через темное стекло, разделяющее измерения, он видел, как Валентин куда-то звонит, как Павел попытался ползти на четвереньках к телу жены, вырываясь из когтистых лап рыси.

За спиной у него клубилось туманами и сизой тьмой пространство, до боли знакомое всем иным. Сумерки. Недоступные человеку разумному, безнадежно и непоправимо возводящие границу между людьми, одаренными магией, и прочими, простыми смертными. Первые забывали здесь, что они тоже люди, вторые не верили, а поверив однажды — либо преклонялись иным фанатично, либо завидовали.

Магическое измерение. Полоса между жизнью и смертью — или настоящим бессмертием, доступным лишь для обычных людей? Иные не знали. В самых глубинах, почти бесконечных, лежала та Грань, переступив за которую, не возвращались. Лишь величайшие из бессмертных могли проложить туда путь и вернуться живыми. Ладон был там неоднократно. И по воле своей, и влекомый неумолимой рукой насильственной смерти.

Сумерки не подвластны физическим законам реального мира. Пространство здесь подчиняется мысли, а силы природы уступают место потокам энергий магических. Иной здесь — как пловец под водой: закончится сила, и он либо сгорит, став лишь тенью, либо выпадет, обессилев, в реальность.

Ладон не спешил. Ему нужно было увидеть и точно почувствовать цели. Очень уже глубоко раздавались отзвуки странной борьбы между любовью и долгом. И помочь здесь Ладон не мог ничем, отчетливо видя невидимое остальным: крепко завязывающийся узел судеб. Только участники этой сцены вольны были все изменить там, где прокладывались линии их долгих жизней. Все закончится уже очень скоро.

Остро вдруг ощутив до боли уже знакомое ему присутствие, Ладон оглянулся. В шаге, чуть сзади за ним стояла Маргарита, напряженно всматриваясь в глубины магической вселенной.

Здесь все выглядело иначе. За свою долгую жизнь дракон много раз вступал в кровавые сумеречные поединки, поражаясь разительному отличию образов тут и в реальности. Демоны, выглядевшие писаными мускулистыми мачо, блистающими мужественной красотой, тут становились рогатыми и хвостатыми, корчили слюнявые морды и сверкали алым светом яростных взглядов. Чудовища — древние ведьмы, уродливые, как исчадия ада. Темные оборотни-полузвери — недолюди, омерзительные, безобразные. Да и драконы, весьма, надо сказать, выглядели оригинально, особенно темные.

Маргарита же была еще краше, чем там, в реальности. Словно светясь изнутри тихой уютной свечой. Глаза в половину лица, заострившиеся черты которого делали ее похожей на древнюю статую. Движения танцующие, безупречная фигура, лишь немного туникой прикрытая.

— Маленькая? Что ты делаешь здесь?

Шаг — и они уже рядом. От нее шло тепло, успокаивающее, ровное.

— Валентин.