Агент Их Величеств, часть четвёртая - Александр Н. Александров

Артур взмахнул рукой, и из полусферы выдвинулся длинный телескопический объектив. Устройство зависло в воздухе, выбирая ракурс, и быстро защёлкало, очевидно, фотографируя, поскольку щелчки сопровождались короткими яркими вспышками.

Следователь только покачал головой.

– Артур, а правда, что честолюбие – большой порок?

– Ха,– тут же отозвался Артур-Зигфрид, – это придумали аутсайдеры. Для того, чтобы оправдать своё нежелание бороться за первое место.

– М-м-м-м. Но ведь первое место только одно. Всё равно победителей будет ровно одна штука.

– Правильно,– кивнул колдун, позируя перед тушей ухлюпа (он постоянно старался повернуться к камере в профиль и высоко поднимал острый подбородок), – но смысл именно в борьбе за это самое первое место. Во-первых, это закаляет дух, двигает прогресс и обнаруживает несовершенство существующих традиций и устоев. Во-вторых, нет ничего приятнее, чем макнуть носом в дерьмо того, чья задница уже срослась с пьедесталом. Ну и конечно же...

– Артур!

– ...конечно же никто не отменял такую штуку, как сатисфакция...

– Артур! Смотрите!

– ...которую почему-то всегда недооценивают именно как мотив... Что? Да что такое?

– Ухлюп. Гляньте на его буркалы. Так и должно быть?

Но Фигаро и сам понимал, что так быть вот вообще не должно: мёртвые глаза твари странным образом менялись: исчезали мутные бельма, ещё пару мгновений назад закрывавшие дыры зрачков словно серебряные монеты, дрожала плёнка ложных век, хаотично опускаясь и поднимаясь, и, кажется...

– Артур, у него зрачки на свет реагируют. Сдаётся мне, он...

На этот раз Мерлин успел вовремя: следователь почувствовал, как на него откуда-то сверху упал эфирный колпак, отрезающий его от внешнего мира. На мгновение стало темно, а когда щит, адаптировавшись, начал пропускать свет, Фигаро узрел Артура, всаживавшего в ухлюпа одно заклятье за другим.

Ухлюп, кстати, был уже вполне себе бодр: тонкий хвост разрезал воздух, пытаясь разрубить колдуна пополам, а зубастый клюв с размеренностью метронома бил и бил в окутывающие Артура щиты.Скорость с которой существо перешло из состояния неподвижного трупа валяющегося в болоте к бешеной активности потрясала.

«Впрочем, вряд ли эта тварь на самом деле подыхала. Артур, похоже, её вырубил, а потом... Потом ухлюпу, похоже, надоело валяться неподвижной тушей на берегу и он решил продолжить начатое... И всё же: как эту скотину грохнуть пока она не грохнула нас?»

Вопрос был насущный: щиты Мерлина таяли на глазах. Самого колдуна с каждым ударом клюва отбрасывало назад и следователь видел, как на вспотевшем лбу колдуна пульсирует вздувшаяся он напряжения вена Лакированные туфли – та ещё обувь для путешествия по болотам– пропахали в мягком грунте две неровные борозды, но старик держался. Пока держался.

– Фигаро! Чемодан!!

– Эм-м-м-м... Сорок два!

– Что– сорок два?!

– А что – чемодан?! Яснее нельзя?

– Мой чемодан. Откройте его. Быстро.

– Какой?!

– Жёлтый!

– Да они все жёлтые!

– Ну вы и... Хотя да, вы правы. Вон тот, что валяется у пня. Ну, который стоит на боку. Откройте его и найдите... штуку. Похожую на ручной пулемёт. Это самый большой предмет в чемодане, не ошибётесь. И тащите сюда. Быстро!

Фигаро пулей подлетел к чемодану, перевернул его на объёмное пузо и, молясь всем Силам Святого Эфира, дабы старый колдун не забыл про какое-нибудь защитное заклинание, положил пальцы на латунные замочки и нажал.

Ничего страшного не произошло: замочки тихо щёлкнули, и крышка чемодана чуть приоткрылась. Из-за спины следователя раздалась грязная ругань и вой ухлюпа, которого Мерлин, похоже, достал чем-то особо хитрым и болезненным.

Из чемодана пахнуло тем, чем обычно и пахнет нутро нормальных, приличных чемоданов: старой воловьей кожей, чернилами, махоркой, специями, железом и тем едва уловимым, непередаваемо-ностальгическим запахом, похожем на аромат прибитой дождём пыли, который непременно заводится в любом чемодане, кофре или саквояже. На Фигаро глянула куча всякой мелочи: игральные карты перетянутые каучуковой лентой, пара тетрадей истыканных закладками и заляпанных чернильными пятнами, баночки с пилюлями, пара буклетов от Дома Мод мадам Воронцовой, брючный ремень и...

Ну да. Вот оно.

Ошибиться было сложно: у устройства на которое смотрел следователь имелся приклад, длинный тонкий ствол, курок, мушка, целик и то, что Фигаро с ходу определил как предохранитель. Это, несомненно, было оружие, пусть даже штуковина выглядела хрупкой и несерьёзной, словно выдутой из белого полупрозрачного стекла.

Нет, не стекла.

Следователь узнал этот материал: матово поблескивающий, цвета слоновой кости и призрачно-тёплый на ощупь. Из него были сложены стены Академии Других Наук и из него же в незапамятные времена слегка сумасшедшие зодчие Первого Квадриптиха возвели Белую Башню. Оружие было явно из другого... места, а, значит, от него можно было ожидать чего угодно. Артур был явно в отчаянии, раз послал Фигаро за этой штукой.

Он схватил оружие – оно оказалось неожиданно тяжёлым – механическим движением перебросил ремень через плечо и рванул назад, даже не удосужившись закрыть чемодан.

Мерлину приходилось несладко: из носа старика тянулась тонкая кровавая дорожка, а под глазами залегли глубокие синие тени – верный признак эфирной контузии. Но злой огонь в глазах Первого Колдуна говорил о том, что Артур и не думал сдаваться.

– Отлично! Теперь внимательно: там, слева, есть реостат... такой круглый переключатель с циферками... Скажите, на какой цифре стоит бегунок?

Следователь нашёл то, о чём говорил Мерлин практически мгновенно: изящный тумблер в центре маленького циферблата. Цифры на нём выглядели странно: единица, двойка и тройка были римскими, четвёрку обозначали четыре точки – в точности как на игральной кости – а пятёрка (тоже римская) была почему-то перевёрнута и напоминала кириллическую «Л». Впрочем, понять эту ерунду было можно без особого труда.

– Стоит на ноль-пять. Половинка единички.

– Поставьте на ноль-один. Потом снимайте предохранитель, цельтесь и стреляйте.

Артур треснул ухлюпа чем-то таким, от чего не спасла даже природная защита ящерицы-переростка: та заревела и на мгновение дёрнулась назад. Более того: болотная скотина принялась раскачиваться из стороны в сторону, атакуя быстрыми ударами с флангов, что, мягко говоря, затрудняло прицеливание.

Отстрелявший не один рожок Фигаро ещё с войны очень хорошо помнил, что попасть в хаотично движущуюся цель – задача не сложная, а буквально невыполнимая. Особенно это касалось автоматического оружия, ствол которого при стрельбе сперва подбрасывало вверх, а затем уводило вправо (ну, или влево – всё зависело