Агент Их Величеств, часть четвёртая - Александр Н. Александров

деле не является коридором, не имеет входа, выхода, в нём вообще ничего и никуда не движется, а ещё он нарушает принцип векторной симметрии Бруне, имеет отрицательную размерность, нулевую массу и – в моменте – бесконечно большой заряд. Если вы готовы продолжать копать в этом направлении, я к вашим услугам.

– Ну...– Фигаро яростно потёр лоб ладонью. – А можете объяснить как-нибудь так, чтобы я, всё-таки, понял? Можно неточно, но так, чтобы точнее, чем совсем неточно. Я знаю, что я всего не пойму, но можете рассказать об этом вашем сложном так, чтобы у меня в голове хоть что-нибудь застряло? А, главное, чтобы до меня дошло, почему какая-то там рябь в эфире мешает телепортации?

Артур-Зигфрид насупился. Он потёр нос, поёрзал в шезлонге, прикусил губу, зачем-то посмотрел в бутылку через горлышко, и, наконец, заговорил – медленно, с расстановкой и часто делая короткие паузы:

– Когда вас, Фигаро, передают через блиц-коридор, то передают не ваше физическое тело, а, по сути... м-м-м... скажем так: информацию о нём. Передать данные со скоростью выше скорости света весьма нетривиальная задача, но, всё же, не такая невозможная, как, например, трансляция тела имеющего массу. Для того чтобы в конце этого процесса вы всё ещё были самим собой, нам приходится передавать всю информацию обо всех частицах в вашем теле: их положение в пространстве, спин, заряд, импульс и многое другое. К счастью, нам нет нужды сканировать вас, дабы эту информацию считать – этот процесс занял бы очень много времени. Мы действуем подобно фотоаппарату: пропускаем через ваше тело эфирный импульс, который сохраняет слепок нужных нам данных в ограниченном объёме возбуждённого вакуума. И вот тут начинаются проблемы... вы следите за моей мыслью?

– Ага. Причём, как мне кажется, даже кое-что понимаю.

– Прекрасно... Так вот: дело в том, что сохраняя нужную нам информацию в том объёме, который возможно ретранслировать в двумерном поле Гельмгольца-Кроули мы вплотную приближаемся к предельной информационной плотности. Есть энтропический предел этой самой плотности; в нашем мире он известен как «предел Мерлина-Бруне», но на самом деле это предел Бекенштейна, а я тут просто небесталанный плагиатор. Этот предел устанавливает максимальное количество информации – мы, правда, говорим «энтропии», и не без причины, но в эту сторону мы пока копать не будем – которое может содержаться в ограниченной физической системе с конечной энергией. Мы не можем внести в эту систему дополнительное количество «шума», которое позволит компенсировать потери, вызванные внешними помехами, это попросту невозможно. Можете представить себе это так: у вас есть стакан доверху наполненный водкой. До верху, но не совсем. Есть некоторое малое «почти», которое не позволяет водке пролиться, и это «почти» уже чуть ли не поверхностное натяжение на её поверхности. Если у вас трясутся руки или внезапно подует ветер, то водка прольётся. А меньше в стакан мы налить не можем, понимаете?

– Ага. А больший стакан я... ну, допустим, не подниму, да?

– Великолепно!– Артур облегчённо засмеялся, стряхивая пальцами со лба крупные кали пота. – Вы, похоже, и вправду кое-что поняли... Дьявол, я никогда не был популяризатором науки; оказывается, это сложнее, чем спорить о теории относительности с Ангазаром или Бруне.

– Так, может, вам заняться этим вплотную? Напишете пару статей для журнала «Колдовство и Жизнь», черкнёте статейку в «Паровой вестник»...

– Нет-нет и ещё раз нет, Фигаро! – Мерлин схватился за сердце изображая сердечный приступ. – Ни! За! Что! Я занимаюсь только большой наукой, и общаться стараюсь только с учёными моего уровня. Правда, они, увы, все умерли. Ну, кроме Бруне, но он своим занудством способен уморить даже таракана.

Артур-Зигфрид заметно повеселел, сделал несколько больших глотков из бутылки и, зажмурившись от удовольствия, положил ноги на фальшборт.

– Ах, Фигаро, вы бы знали, какие диспуты гремели в мою бытность главой Первого Квадриптиха в Научной Когорте! Какие умы там кипели! Какие гении блистали! Вот, к примеру, поспорят Ангазар с Оттилюком насчёт принципа чётности; спорят-спорят, а к единому мнению прийти, понятно, не могут. Начинают эксперименты придумывать, но тоже каждый свои. И вот, возьмёт, помнится, Ангазар графин, а Оттилюк – табуретку... Эх, да! Наука, Фигаро, это сила! Это, понимаете, наука! В ней бесполезно апеллировать к голому интеллекту, в ней нужно стучаться и в неравнодушное сердце! Ну, или в печень– тут уж как повезёт. Квадрига Буйный, помнится, вообще сразу по морде давал, пока ему самому не настучали, после чего старик пошёл в гуманитарные авторитеты и писал о необходимости этического подхода в научном методе... В общем, давайте выпьем за науку, а я пойду немного покопаюсь в кочегарке, а то плетёмся как удав по стекловате...

Вечерело.

Солнце садилось, и с верхушек похожих на зелёные башни деревьев спускалась тягучая влажная прохлада пахнущая тиной, водой и ночными фиалками. В камышах выводили рулады лягушки; где-то вопила невидимая птица: резкий немузыкальный звук, словно ножом водили по жестяному листу. Над водой появлялись первые клочья тумана, но ни следователь, ни колдун не думали сворачивать удочки; рыбалка была в самом разгаре.

Здесь, у того самого заросшего пожухлой травой острова, где им было велено ждать проводника, река резко раздавалась вширь, превращаясь в глубокое тёмное озеро стоячую воду которого то и дело тревожили всплески блестящих рыбьих силуэтов. Артур потушил котёл, Фигаро быстро расчехлил удочки, и «торговые агенты», не сговариваясь, принялись подбирать наживку.

Следователь авторитетно утверждал, что здесь как нигде пригодится хороший воблер, ибо его сердце чуяло, что именно ловля «дорожкой» принесёт им удачу. Артур, в целом, не оспаривая авторитет Фигаро как рыбака, соглашался, но ратовал за научный подход (недавно он прочитал статью в древнем, затёртом до дыр «Королевском рыболове», где описывались преимущества живой наживки).

Терпеливо выслушав возражения колдуна, следователь язвительно поинтересовался, где именно Зигфрид-Медичи собирается искать живца. Черви в торфяниках не живут, утверждал Фигаро, а вот сможет ли Артур поймать живьём муху – вопрос открытый. Колдун немного подумал, и ответил утвердительно.

...После того, как Артур «немного покопался в кочегарке» в топке баркаса что-то громко стукнуло, а из трубы вырвался сноп искр и угольно-чёрного дыма. Мерлин, крайне довольный собой, выбрался на палубу размазывая по лицу сажу и горделиво заявил, что уж теперь-то они точно «полетят как ветер».

Не сказать, чтобы «как ветер» сильно отличалось от того, что было до этого (следователь вообще не заметил разницы),