Агент Их Величеств, часть четвёртая - Александр Н. Александров

пятью-шестью футами влажного воздуха, в котором медленно вращались ярко-белые щепки. Затем мир пришёл в движение: баркас с душераздирающим треском развалился пополам, и следователь полетел в заросшую ряской воду.

– Артур!– завопил он, размахивая руками, точно ветряная мельница, – Артур! Я не умею плавать!

Плюх! Вода старицы встретила Фигаро тёплым оглушающим одеялом, тут же хлынув следователю в уши, нос и рот. Он взвизгнул (под водой это было больше похоже на «бу-у-у-у-уль! Бу-у-у-у-ль!»), вслепую попытался за что-то зацепиться, а затем незримая сила резко дёрнула Фигаро вверх.

Артур-Зигфрид слегка перестарался: следователь вылетел из воды даже с большей скоростью, чем в неё влетел. Фигаро завис в воздухе вниз головой, однако заклятье тут же откалибровало его положение в пространстве, перевернув следователя с такой силой, что из его ушей мигом выскочила вся попавшая туда вода. Фигаро буквально ощутил, как его несчастный мозг шмякается об стенки черепной коробки, нехотя возвращаясь в состояние относительного покоя, схватился за голову, пытаясь как-то сфокусировать взгляд, и, наконец, увидел, что именно происходило вокруг.

А вокруг, тем временем, кипела нешуточная битва.

Она происходила именно что «вокруг»: со всех сторон следователя окружали пылающие деревья, дымящиеся камыши и тлеющие торфяные кочки. Кажется, местами горела даже вода, что следователя, в общем, не удивило: колдовское пламя нелегко потушить. Его поразило другое: внешний вид атаковавшего их баркас существа.

Внешне тварь напоминала разросшегося до размеров локомотива тёмно-бурого крокодила с очень длинным и гибким хвостом, несуразно маленькими лапками, которыми она быстро-быстро молотила по поверхности воды и крайне внушительной пастью в которой поблескивал частокол длинных острых зубов. Пасть выглядела немного комично, словно на каком-то этапе своей, вне всякого сомнения, бурной жизни, существо решило превратиться из крокодила в попугая, но, притомившись, забросило процесс превращения на половине пути, оставшись вместо узкой и длинной крокодильей пасти с чем-то вроде мощного чешуйчатого клюва. И сейчас этот зубастый клюв с невероятной скоростью щёлкал в воздухе, пытаясь схватить изо всех сил маневрирующего Артура, парящего, как и Фигаро, в метре от поверхности воды.

Иногда клюв попадал: вокруг колдуна то и дело вспыхивало радужное гало прикрывающих его щитов. Но самым жутким было другое: существо явно наносило защите Мерлина немалый ущерб; следователь видел, как от защитных заклятий буквально отлетали клочья.

И это были заклятья Артура-Зигфрида Медичи: не просто кинетические экраны, а хитрые, крайне зловредные щиты, прикосновение к которым не сулило ничего хорошего. Не сулило для человека, однако ухлюп – а это, конечно же, был именно он своей собственной клыкасто-бронированной персоной – не обращал на активную защиту колдуна ни малейшего внимания. Искры, голубоватые вспышки, гудящее пламя – всё, что вырывалось из щитов Артура просто стекало по телу ильного крокодила не причиняя тому никакого видимого ущерба.

Мерлин уже успел приложить кусачую тварь чем-то из своего многочисленного арсенала: на теле ухлюпа виднелись ещё дымящиеся подпалины, точно его пытался заклеймить гигантский крокодилий фермер с раскалённым тавром. Следователь понимал, что Артур бил крокодила далеко не простыми шаровыми молниями, однако ухлюпу, похоже, было наплевать на всё колдовство в мире вместе взятое; он щёлкал клювом и, сосредоточенно пыхтя, пытался выковырять Артура-Зигфрида из его защитной оболочки.

Быстро оценив ситуацию, Фигаро бросился помогать.

Следователю была известна главная слабость Артура: колдун очень редко проверял штуки простые и топорные, отдавая предпочтение методам тонким, изящным и неклассическим. Фигаро решил немедленно это исправить.

Колдовать болтаясь в воздухе безо всякой видимой опоры под ногами – то ещё занятие. Будучи Агентом Их Величеств следователь, вроде как, должен был уметь проворачивать подобные штучки без особых трудностей, однако он со столь завидной регулярностью заваливал сдачу нормативов по боевой подготовке, что на него в конце концов просто плюнули, и, как выразился куратор Ноктус, «запустили по упрощённой процедуре», которая умение колдовать в самых диких пространственных положениях в себя не включала. Однако и заклинание выбранное Фигаро было не из сложных.

Открывающий Знак, свернуть поток эфира в пару «бубликов» (или, как говорил любивший во всём точность Стефан Целеста, «торов»), немного топологических выкрутасов, дабы засунуть один «бублик» внутрь другого, задать первому «бублику» параметры удержания плазмы, второму – её разогрев, придать всему этому импульс, и...

Шаровая молния получилась у Фигаро даже быстрее, чем он завязал бы шнурки на ботинках: светящийся шар размером чуть больше кулака с тугим воем вылетел из пространства между ладоней следователя и бодро рванул к ухлюпу, стреляя искрами и электрически потрескивая. Молния была салатно-жёлтого оттенка: почти все заклятья с визуальной компонентой которые умел делать Фигаро имели этот травянисто-солнечный перелив. В этом не было ничего необычного: колдун всегда служил для проходящего через него эфира чем-то вроде светофильтра, накладывая на стандартные заклинания свой уникальный отпечаток. У Артура, например, шаровые молнии были большими, белыми и имели «корону» из световых «усиков», а у магистра Стефана Целесты те же самые плазменные шары получались совсем маленькими, очень аккуратными, и на порядок мощнее нормы. На профессиональном жаргоне колдуны называли это «почерком», но ни один из них не был в состоянии объяснить, почему у конкретного заклинателя проявляются именно те, а не иные эффекты. Такие мелочи, как обычно, просто никого не интересовали.

«Промазал», подумал следователь, глядя на то, как ильный крокодил могучим прыжком уходит с траектории полёта шаровой молнии, но Мерлин, на лету уловивший идею Фигаро, мотнулся влево, и ухлюп, следуя за ним, опять оказался на пути плазменного шара.

Профаны искренне уверены, что шаровая молния просто ударяет в цель и взрывается, но это не так. Точнее, именно таким образом заклятье работало в глубокой древности, когда Первый Квадриптих даже не назывался Квадриптихом, а был просто четвёркой ошалевших от своей храбрости колдунов закладывающих основы Общей Теории. Налюбовавшись на эффектные взрывы, Мерлин и его первый помощник Ангазар почесали в затылках, немного подумали, и принялись вносить в заклятье коррективы.

Шаровая молния попадая в цель тут же лопалась, точно мыльный пузырь, высвобождая всю свою энергию разом и это приводило к тому, что большая часть энергии просто разлеталась во все стороны. Мерлин предложил сделать взрыв направленным. Ангазар согласился, но обратил внимание Первого Колуна на тот факт, что разогретый до сумасшедших температур газ оставлял на человеческой коже, максимум, ожоги второй степени (и то если очень удачно попасть). «Это понятно, – ворчал Артур-Зигфрид, – в человеке очень много воды, а воду трудно разогреть. Для этого нужно невероятно много тепла. Но если мы будем просто наращивать температуру, мы лишь сделаем эти шары нестабильными, вот и всё».