Упал намоченный 2 - taramans

«Угу… Еще больше обтянув тканью крутые бедра!».

— Сергей… — взяла на себя роль общественного обвинителя Болотова, — Сергей, ты понимаешь, что повел себя крайне бестактно?

Васильев насупился, повинно опустил плечи и кивнул:

— Понимаю… Готов извиниться.

— И как ты вообще додумался… — набрав воздуха, возмущенно начала Танька.

— Само как-то вырвалось. У меня такое бывает, когда язык поперед головы работает.

— Ты… Молодой мальчишка… Мне скоро тридцать лет…

— Правда? — постарался предельно натурально изобразить крайнюю степень удивления Сергей, — А я думал лет двадцать пять…

Молчанова поперхнулась, захлопала ресницами.

— Татьяна Николавна… Ну, правда… Вы красивая женщина, и вот… У меня и правда времени в обрез… А вы… Ножки у вас — прелесть просто. Как-то само вырвалось…

Болотова удивленно покосилась на коллегу, мельком кинула взгляд той на коленки, хмыкнула. По Таньке же было видно, что, с одной стороны — ей приятно, с другой стороны — вроде бы нужно продолжать экзекуцию, ставить наглого сопляка на место. Зоя принялась «разруливать» конфликт дальше:

— Х-м-м… Ну, все-таки за словами следить нужно, ты же сейчас сотрудник милиции…

«Можно подумать — сотрудник милиции не человек!».

— Кроме того, Татьяна Николаевна старше тебя по званию…

— А вот здесь — падажжите! — поднял палец Серега, — Давайте определимся сразу, как говорится: пока на берегу. Татьяна Николаевна — старший лейтенант милиции и старше меня по званию. Вопросов нет. Но! В изначальной ситуации попросила меня о помощи — кто? Офицер старший по званию или моя коллега Татьяна… Х-м-м… Николаевна. Вообще-то, насколько мне помнится, когда нас представляли друг другу… Ты, Таня, так и предложила — Татьяна, без отчества и уж тем более — без звания. Так?

Молчанова, чуть замешкавшись, кивнула:

— Ну да, предложила… Но я же не думала, что ты мне предложишь целоваться.

Как будто с досадой Васильев пробормотал:

— Я что — такой урод, что со мной целоваться противно?

Болотова фыркнула, с улыбкой посмотрела на подругу, потом ответила:

— Да нет, никакой ты не урод. Даже симпатичный парень, но… Есть же какие-то нормы приличий. И разве Таня давала тебе повод…

«Х-м-м… Таня эта ведет себя порой так, что за повод это примет даже абсолютный чурбан!».

— Согласен, есть. Но вот такой вот я — как увижу красивую женщину… Бам-с! И все, голова не соображает.

— Да? — удивились обе женщины и переглянулись, — Но это же плохо. Как же ты работать в милиции будешь?

— Я постараюсь сдерживаться… — пробормотал Сергей, — Да и говорят, что с возрастом мужчина спокойнее относится к женской красоте.

«В общем, конфликт вроде бы разрулили. Но Танечка, конечно, тогда обнаглела — притащила целый ворох всяких документов, на которые нужно было дать ответы. Эту ситуацию нужно все же разрешать, иначе на шею сядут. А Таньке я бы все-таки „вдул“! А еще охотнее — Зойке. Но с Болотовой, похоже, будет сложно. А вот Танька… Сколько у нее в разное время хахалей в отделе было? Много. В смысле — не все-все, но — не один человек, точно. А я чем хуже?».

Центральный городской парк… Здесь его испокон веку называли: «горсад». Была еще парочка парков, но о них — позже. Васильев прожил в этом городе долго и волей-неволей нахватался разных знаний о нем. Краеведом не стал, но что-то рассказать мог. Здесь, на месте этого самого горсада до революции была базарная площадь.

«Вон там вроде бы. Или — здесь?».

От той самой площади осталось немного — несколько зданий конца девятнадцатого века. К примеру, дом купца второй гильдии Щетинкина: низ — кирпичный, второй этаж — деревянный, бревенчатый, рубленный «в лапу».

«Сейчас это и есть административное здание парка. Кроме служебных кабинетов, на втором этаже имеется что-то вроде актового зала. Потом к этому дому пристроят то ли танцзал, то ли помещение для проведения различного рода массовых мероприятий!».

Имелось еще здание — тоже двухэтажное, в нем сейчас располагалась вечерняя школа, и оно не входило в комплекс горсада. Длинный бревенчатый амбар — ранее купеческий склад, а сейчас — склад разного хлама, который почему-то назывался реквизитом.

Купцу Щетинкину было не чуждо меценатство, потому он значительную площадь обустроил под сад. Не фруктовый, ибо фрукты здесь и сейчас-то растут хреново — климат для них не тот, а место для прогулок и отдыха: немного облагороженный смешанный лес, с тропинками и скамейками. Потом…

«Потом, судя по всему, эту самую площадь стало подтапливать грунтовыми водами, водоотвод — дело муторное и недешевое. В общем, базар, он же — рынок, перенесли на другое место, а эта площадь превратилась в заболоченный пустырь!».

«Савецка власть» при всех ее недостатках, о народе заботилась, в меру возможностей, конечно, потому в двадцатые годы силами молодежи — под эгидой комсомола — были прокопаны канавы, пустырь осушили и разбили парк.

«В общем, на четыре городских квартала сейчас горсад. Насаждения выросли, и место стало действительно интересным: уютным, тенистым, но местами густо поросшим сорными кустами — черемухой, кленами, ранетками. Для ментов надо признать, тот еще геморрой. Как там кричал водитель Копытин Жеглову? „В Сокольники рвется гад, там есть где спрятаться!“. В горсаду тоже было достаточно мест, где можно неплохо спрятаться: кому — для распития спиртных напитков различной степени крепости; кому — для выяснения отношений; кому — для блуда, ибо в Кировске, как в любом уважающем себя населенном пункте, имелось немало девиц „с пониженной социальной ответственностью“. Нет, денег не берут, они — ради самого процесса. „Бессребреницы“, можно сказать. Но стаканчику портвешка будут рады! И те, и другие, и третьи… Нет! Есть еще и четвертая категория — самые поганцы, то есть те, кто использует укромные места для оправления естественных надобностей. Надобности естественные, места для их оправления — неестественные, мать иху растак! До